Роль французких изобретателей в развитии прогресса

Почти сорок лет занимаясь историей науки и техники, я пришёл к выводу, что пресловутая «родина слонов» находится не в России, как острили в 1950-х гг. наши вольнодумцы во время кампании борьбы за русское первенство, а во Франции! В самом деле, какую отрасль современной техники ни возьми, всегда обнаружишь у её истоков французского изобретателя-пионера, первого, поставившего новую идею на практические рельсы.

Так, в 1859 г. французский химик Плантэ изобрёл элекроаккумулятор, а год спустя другой француз, Ленуар, создал первый в мире двигатель внутреннего сгорания. Прошло около тридцати лет — и третий француз Г. Зеде построил первую подводную лодку, где для надводного хода использовался двигатель внутреннего сгорания, а для подводного — электроаккумулятор. В 1830-х гг. французский артиллерист Пексан предложил бомби-ческие пушки для сжигания вражеских деревянных кораблей, а спустя четверть века его соотечественник инженер Дю-пюи-де-Лом впервые применил железную броню для защиты деревянных плавучих батарей во время Крымской войны.

Не менее впечатляющие заслуги принадлежат французам и в деле освоения энергии пара. Так, знаменитый изобретатель француз Дени Папен в 1707 г. построил первый в мире опытный пароход с гребными колёсами, а также скороварку — первый котёл высокого давления с предохранительным клапаном. Другой француз, Сеген, в 1828 г. изобрёл локомотивный трубчатый котёл высокой паропроизводительности; установив такой котёл на своей знаменитой «Ракете» Стефенсон в 1829 г. выиграл известную всему миру «битву локомотивов» на Стоктон-Дарлингтонской дороге. Третий француз, Кюньо, в 1769 г. построил первый в мире паровой экипаж — прообраз современного автомобиля.

А возьмите воздухоплавание! Ведь именно французы, братья Монгольфье, в 1783 г. подняли в воздух первый в мире летательный аппарат — наполненный горячим воздухом шар монгольфьер. Через сто лет француз А. Жиффар построил первый в мире управляемый летательный аппарат — дирижабль. Хотя первыми полетели на аппарате тяжелее воздуха американцы братья Райт, засекреченность их работ привела к тому, что в 1907 г. первым в Европе полетел на аэроплане именно француз А. Фарман. Что касается вертолётостроения, то здесь французский приоритет бесспорен: в том же 1907 г. братья Бреге и Ж. Рише впервые подняли в воздух человека на опытном четырёхвинтовом геликоптере. Примерно в те же годы русскоподданный француз Ламберт испытал на Сене первый в мире аппарат на подводных крыльях.

А техника связи? В 1794 г. французский военный инженер Шапп соорудил первую в мире линию оптического телеграфа. А за 20 лет до него другой француз, Лессажу, устроил электрический телеграф, в котором лёгкие бузинные шарики притягивались к тем проводам, к которым на другом конце линии подсоединялся проводник от электростатической машины. Даже опыты радиосвязи, предпринятые знаменитым Поповым, были бы невозможны без когерера, изобретённого французом Бранли в 1891 г.!

Если в электротехнике французам принадлежат важные пионерские шаги — Грамм в 1869 г. построил первый в мире практически пригодный электрогенератор, а Дюпре в 1876 г. соорудил первую в мире линию электропередачи, то две важнейшие отрасли современной техники полностью рождены французами. В 1835 г. Ньепс и Дагер разработали фотопроцесс, а в 1897 г. братья Люмьер продемонстрировали первый в мире кинофильм.

Французы же стоят у истоков производства многих важнейших химических продуктов и строительных материалов. Так, первый бездымный порох, сделавший возможным создание автоматического оружия, был изобретен в 1886 г. французским химиком Вьелем. Первый в мире завод по производству алюминия, основанный в 1854 г. императором Наполеоном III, работал по технологии, разработанной французским химиком Сент-Клер Девиллем. Первое в мире искусственное волокно из нитроцеллюлозы начал выпускать в 1890 г. завод, принадлежавший французскому химику Шардоне. Первую в мире лодку из железобетона построил француз Ламбо — пионер применения нового материала в строительстве.


У истоков современной вычислительной техники мы видим французского мыслителя и математика Б. Паскаля, построившего первую в мире вычислительную машину — арифмометр — в 1641 г. Перфокарту — практичное устройство для хранения технологической информации — предложил в 1804 г. французский текстильщик Жаккар: с помощью перфокарт он на одних и тех же станках производил ткани с различными узорами. Наконец, в 1940 г. знаменитый французский физик Жолио-Кюри впервые осуществил ядерную цепную реакцию, правда, затухающую, и получил первый патент на ядерный реактор!

Этот список, который легко может быть продолжен, долго не давал мне покоя. Но как-то раз я случайно наткнулся на любопытную мысль И.С. Тургенева. «В истории духовного развития почти всех европейских народов повторяется факт довольно знаменательный, — писал Иван Сергеевич в 1868 г., — а именно — преобладание французского влияния в первую пору умственного движения в обществе и быстрое падение этого влияния, как только в обществе начинает пробуждаться самостоятельность». То, что Тургенев заметил в литературе, в полной мере выполняется и в технике.

Живой, подвижный характер француза даёт ему возможность легко преодолевать барьер между словом и делом, переводить идею из эры предположений в эру осуществления. Но когда после первого успеха перед французом раскрывается вся бездна нудной, кропотливой, изнурительной работы, связанной с конструктивной и технологической доводкой новинки, энтузиазм его угасает. Он охладевает к своему детищу и оставляет открытое им поле деятельности представителям других наций, которые со временем создают на базе несовершенных французских прототипов новые высокосовершенные образцы, осваивают их в производстве и завоевывают своей продукцией весь мир.

Вопрос о национальных приоритетах в науке и технике не сводится просто к выявлению того, кто раньше что-то сказал, написал, сконструировал, построил. В развитии научно-технического прогресса в мире существует некое разделение труда между нациями. Одним лучше даётся умозрительное генерирование идей, другим — проверка этих идей в эксперименте и опытном образце, третьим — доведение идеи до высокой степени конструктивного совершенства, четвёртым — технологические методы, пятым — организация производства и т.д.


Очень редко все эти шаги, необходимые для того, чтобы новинка вошла в жизнь, бывают равно трудными. Иногда труднее всего придумать новую потребность, иногда — проверить осуществимость идеи, создать удачную конструкцию, наладить производство, организовать сбыт. Ясно, что главная заслуга внедрения новинки в жизнь должна принадлежать тому, кто разрешит главную трудность, кто сделает самый трудный шаг, без которого нельзя предложить миру новый продукт. Скажем, не так уж трудно было придумать вертолёт — его идею предложил ещё Леонардо да Винчи в XV в. Нетрудно было и проверить осуществимость идеи — не случайно братья Бреге и Рише подняли вертолёт в один год с первым полётом фарманов-ского аэроплана. Но на создание удачной конструкции вертолёта потребовалось более тридцати лет, и главная заслуга здесь принадлежит немецким и русским конструкторам — Черёмухину, Сикорскому и возглавляемым ими коллективам. Именно они решили главную трудность создания вертолёта.



Другой пример — знаменитые пароходы времён Второй мировой войны «либерти». В их конструкции не было никаких новинок, обводы были огрублённые, машины и котлы — старого, хорошо известного образца. Но славу им принесло то, что в годы Второй мировой войны они были построены в невиданном для мирового судостроения количестве — 2710! И потому настоящим их создателем по праву считаются не проектировщики, имена которых давно забыты, а организатор их массового производства, технолог и организатор производства Генри Кайзер. Отсюда ясно, что «слоны национального приоритета» не приколочены навечно к одной стране и к одному времени.
Они «гуляют» из эпохи в эпоху и из страны в страну.

А невежды — двигатели прогресса

В числе благодетелей человечества, одаривших его чудесами техники, особенно вознесены так называемые изобретатели-пионеры — люди, которые не разменивались на мелкие технические усовершенствования в уже существующих областях техники, а сразу создавали небывалые, невиданные дотоле машины и устройства, революционизирующие технику, кладущие начало новым отраслям промышленности. В числе таких благодетелей человечества называют обычно Эдисона — обладателя более тысячи патентов; Луи Дагера, сделавшего первые фотографии; создателей самолёта братьев Райт; изобретателя безопасной бритвы Жиллета и др.

Знакомясь с биографиями подобных деятелей, легко заметить: большинство из них не имели технического образования, зарабатывая себе на жизнь ремеслом, далёким от их изобретательских интересов. Дагер промышлял художеством, братьев Райт кормила их велосипедная мастерская, Жиллет был коммивояжёром. Тем удивительнее, что эти самоучки, часто даже невежды в технике, достигли успехов и славы, которые даже не снились высокообразованным профессиональным инженерам и талантливым конструкторам. Это породило даже теорию, будто техническое образование и специализация зашоривают человека, препятствуют наиболее полному раскрытию его изобретательских способностей и, в известном смысле, едва ли не приносят вред!

Однако при внимательном рассмотрении образцов, созданных самими изобретателями-пионерами, нетрудно обнаружить: всем им свойственны серьёзные конструктивные недостатки, вызванные отсутствием конструкторского таланта и опыта проектирования. Возьмём того же Эдисона. Сто лет его имя гремело по всему миру, но что осталось, что дошло до наших дней из тысячи эдисоновых изобретений? Смешно сказать — только полукруглая резьба на цоколях электроламп! Всё остальное исчезло, уступив место более эффективным и совершенным конструкциям. Скажут: это естественно, за сто лет техника шагнула далеко вперёд, появились новые материалы, новые методы обработки, новые технологии. На это возражу: несмотря на весь научно-технический прогресс, есть немало изобретений, сделанных современниками Эдисона и дошедших до наших дней в практически неизменном виде. Например, всем нам знакомый электросчётчик был создан более ста лет назад талантливым инженером, профессором Элиху Томсоном — основателем фирмы «Томсон — Хоустон». По числу полученных патентов он уступал только Эдисону. Графитовые щётки для электромашин, без которых немыслима современная электротехника, изобрёл другой современник Эдисона, бельгийский инженер Ван Деполе, работавший в США. Сердечники трансформаторов, набранные из тонких железных пластин для снижения потерь от токов Фуко, создал выпускник Корнельского университета, работавший на фирме Эдисона, талантливый конструктор Аптон.

Ядерная техника

Возьмём пионерские конструкции самолётов. Предшественник братьев Райт американский астроном Лэнгли построил способный летать аэроплан по весьма неудачной схеме тандем — крылья располагаются на фюзеляже одно за другим. Столь же нелепым оказался первый поднявшийся в воздух европейский самолёт миллионера-самоучки Сантос-Дюмона, летавший хвостом вперёд. Да и самолёт братьев Райт был построен по схеме, в которой всё оказалось неудачным и не получило дальнейшего развития.

Луи Дагер, похоже, придумал самую нелепую разновидность фотографии на иодированных серебряных пластинках, проявляемых в парах ртути. Современные фотографы, конечно же, понятия не имеют о технике Дагера и пользуются практичным изобретением английского фотографа Р Меддокса, который в 1871 г. предложил бромосеребряные желатиновые эмульсии, позволившие создать сухие фотоматералы. Изобретение Жиллета — коммивояжёра, любительски занявшегося изобретательством, — почти десять лет провалялось никому не нужное, пока не взялся за дело талантливый инженер-технолог Никерсон. Именно он разработал конструкцию жиллетовского станка, выявил оптимальный размер и форму лезвия, создал стан для прокатки тонкой стали и разработал всю гамму станков для массового производства и заточки лезвий. Лишь после этого безопасная бритва завоевала мир, а имя Жиллета красуется ныне на рекламных щитах и журнальных обложках. Опытный же экземпляр бритвы, сооружённый самим Жиллетом, поражает своим убожеством и несовершенством.

Эти и многие другие примеры наводят на мысль, что механизм продвижения новых изобретений в жизнь, гораздо сложнее, чем живописуется в нравоучительных книгах о жизни замечательных людей. Оказывается, мало выдвинуть новую техническую идею. Чтобы она могла быть «потреблена», то есть, предложена потребителю, её нужно воплотить в практичную, удобную для использования и пригодную для производства конструкцию. Сделать это может только профессиональный конструктор, от таланта, опытности и квалификации которого судьба изобретения зависит не меньше, а то и больше, чем от самого изобретателя-пионера. Изобретатель же пионер по определению не может быть талантливым конструктором!

Талантливые конструкторы никогда не остаются без дела. Им всегда найдётся работа в давно существующих, солидно поставленных традиционных областях техники. Такой работник не очень-то расположен бросить проектирование, скажем, новых паровозов, кранов, насосов, в котором достаточно полно раскрывается их дарование, ради работы над никому неведомыми аэропланами, которые, ещё не известно, смогут ли полететь. Не в силах уговорить солидных и хорошо оплачиваемых конструкторов взяться за проектирование неведомых машин, изобретатель-пионер вынужден конструировать их сам. А поскольку он всегда невежда в конструкторском деле, из его рук всегда выходят несовершенные, часто нелепые сооружения.

Самолёты авиаторов-пионеров долго не взлетают, часто бьются, гробят пилотов, но, наконец, кто-то из них кое-как взлетает и с грехом пополам пролетает над землёй несколько десятков метров. В прессе и в обществе поднимается по этому поводу страшный шум, газеты кричат о «завоевании воздуха», о «победе над тяготением», о «начале эры воздухоплавания» и т.д. И вот утром перед уходом на работу солидный инженер-конструктор, развернув за завтраком газету, хмыкает и говорит жене: «Смотри-ка, полетел! А ну-ка посмотрим, на чём он летает?» И увидев фотографию или рисунок аэроплана, он, поражённый его нелепыми формами, произносит: «Да кто ж так делает? Вот как надо»... И только после этого появляются по-настоящему удачные схемы и грамотные конструкции, созданные профессиональными талантливыми проектировщиками: моноплан Блерио, построенный по схеме, остающейся основной до наших дней; многомоторные самолёты Сикорского; металлические монопланы с толстым крылом Юнкерса и т.д.

Эти классические конструкции характеризуются тем, что способны к длительной эволюции и совершенствованию, сохраняясь в своих главных чертах. Таким образом, роль изобрета-телей-пионеров не столько техническая, сколько социальная: они нужны лишь для того, чтобы привлечь к новым техническим идеям внимание профессионалов-конструкторов, работающих в традиционных отраслях техники... Отсюда вытекает парадоксальный вывод: часовщики ХVШ в. уже обладали знаниями и умением, необходимыми для изготовления действующих образцов, скажем, пишущей машинки, фонографа, телеграфного аппарата. И они не сделали этого только потому, что никто им не сказал, что нужно. Так и конструкторы, живущие и работающие в наше время, способны и профессионально подготовлены к тому, чтобы спроектировать неведомые ещё машины далёкого будущего. Им только нужно сказать, что требуется.

Как тут не вспомнить одного из героев Салтыкова-Щедрина, любившего озадачить собеседников вопросом: «Почему русские не изобрели пороха?» И когда те затруднялись с ответом, он торжествующе изрекал:

— Потому, что приказа не было!

И вот, что удивительно: как только такой приказ был отдан, так Д.И. Менделеев изобрёл пироколлодийный бездымный порох!



ПОДЕЛИСЬ!