Введение
Где проходит граница между мыслью и физическим действием? Чтобы исследовать этот вопрос, представьте себе процесс изготовления каменного орудия: захват молотка, удар по камню, отщепление. В этом действии сливаются намерение, восприятие и движение. Экспериментальная когнитивная археология показывает, что рубка требует ловкости, координации и чувствительности к материалу. Мастер должен одновременно ощущать свойства камня, предвидеть результат удара и корректировать свои движения. Однако ключевой вопрос остаётся открытым: где заканчивается разум и начинается взаимодействие с телом и материалом? Как анатомия, биомеханика и навыки формируют когнитивный процесс? Эта проблема границ разума долгое время не получала должного внимания в археологических исследованиях.
Вызовы когнитивной археологии
Такое положение дел неудивительно. Споры о природе познания и критериях, отделяющих когнитивные процессы от некогнитивных, ведутся в философии и когнитивной науке десятилетиями. Может показаться, что археологии нечего добавить в этот диалог, ведь её предмет — материальные следы прошлых действий, а не сам разум. Более того, в археологическом дискурсе часто не хватает теоретического аппарата для глубокого вовлечения в дебаты о «ментальном». Однако такая позиция, как я полагаю, не только искажает потенциал археологической мысли, но и создаёт методологические ловушки.
Одна из главных проблем заключается в следующем: вместо того чтобы выработать собственный, плюралистический взгляд на проблему когнитивных границ, археология часто некритично заимствует классическую когнитивистскую парадигму. Эта репрезентативная точка зрения строго разделяет «внутренние» мозговые процессы и «внешние» телесные или материальные действия, считая мерой познания только первые. Возможно, такое заимствование было естественным на ранних этапах развития когнитивной археологии, но оно помешало дисциплине внести оригинальный вклад в междисциплинарный диалог. Более того, для исследований каменных орудий это привело к серьёзному недостатку: дебаты о когнитивной сложности древних технологий строились на априорном разделении мышления, восприятия и действия. Таким образом, изучение каменных артефактов часто игнорировало роль материальности и ситуативных действий в формировании самих когнитивных процессов, особенно в долгосрочной перспективе.
Ключевые вопросы и тезис
В этой статье я ставлю центральные вопросы: где прекращается «мышление» и начинается «отслаивание»?
Обратите внимание: ЭФФЕКТ ПРАЙМИНГА. Как наши мысли управляют поведением.
Как мы проводим границу между разумом, телом, материалами и техниками? Ответы на эти вопросы, явные или неявные, определяют наше понимание связи и причинности между веществом разума (когнитивные и перцептивные процессы) и веществом материального мира (действия, тела, объекты).Может ли и должна ли археология заниматься этими вопросами? В данной статье утверждается, что изучение создания и трансформации каменных артефактов предлагает уникальную перспективу для участия в дебатах о природе познания. Основной аргумент заключается в том, что в контексте изготовления каменных орудий традиционные категориальные различия между ментальным и материальным теряют смысл. Мысль и действие здесь едины. Намерение не предшествует действию, а воплощается в нём; активность и целенаправленное состояние становятся неразделимыми. На острие камня граница между умственным и физическим рушится.
Речь не идёт о том, что процесс изготовления орудия не имеет границ. Скорее, я буду утверждать, что эта граница динамична и смещается вместе с потоком действия. Намерение и материальная возможность сплавляются воедино. С точки зрения каменной технологии нельзя дать однозначный ответ на вопрос, где начинается познание и где заканчивается. Я рассматриваю изготовление каменных орудий как один из древнейших примеров «мышления в действии» — размышления с помощью вещей, через вещи и о вещах. Конкретный тезис состоит в том, что процесс обдумывания *в действии* имеет приоритет над абстрактным размышлением *о* действии.
Междисциплинарный контекст и будущее археологии
Эта идея находит отклик в работах мыслителей из разных областей. Французский философ Бернар Стиглер, опираясь на палеоантрополога Андре Леруа-Гурана, рассматривал человечество как продукт техники, введя понятие «изначальной техники» для обозначения неразрывной связи людей и технологий. Многие современные философы и когнитивные учёные, работающие в русле постфеноменологии Дона Идэ или экологических подходов в воплощённом познании, также отвергают онтологическое разделение ментального и физического.
Пионер когнитивной антропологии Грегори Бейтсон ещё в 1970-х годах указывал, что человеческая кожа — не барьер для разума. Ментальные характеристики присущи не отдельной части (например, мозгу), а системе в целом. Разум не ограничен индивидом; он имманентен отношениям и трансформациям, возникающим при взаимодействии человека с окружающей средой. Антропологи Эдвин Хатчинс и Тим Ингольд, вдохновлённые Бейтсоном, используют термины «когнитивная экология» и «материальная экология» для описания этого родства, помещающего разум в контекст.
Таким образом, перед когнитивной археологией каменных орудий стоит задача исследовать онтологию этой «области отношений». У дисциплины есть эпистемологическое обязательство — пытаться понять развивающийся человеческий разум (тело и мозг) через призму материальной культуры. Чтобы справиться с этой задачей, когнитивной археологии необходимо смело расширить понятие разума за пределы привычных, комфортных границ.
Больше интересных статей здесь: Новости науки и техники.
Источник статьи: Адаптивное поведение (Часть1).