В предыдущей части нашего исследования мы установили, что Новгородская первая летопись содержит сказание об основании Киева, обладающее явными чертами поэтического произведения. Этот текст был известен летописцу эпохи Ярослава Мудрого ещё в 1030-х годах. Сам летописец относил время бытования легенды о Кие, Щеке и Хориве к середине IX века.
Можно ли считать это сказание древнейшим образцом русской поэзии? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо погрузиться в текстологический анализ и реконструкцию.
Скульптурная композиция, посвящённая легендарным основателям Киева.
Обращаясь к первоисточникам
Поэтическая структура сказания сохранилась в летописных текстах в неявном, скрытом виде, что требует тщательной реконструкции. Для достижения максимальной достоверности и «магии» восстановления, весь процесс должен быть максимально прозрачным, насколько это возможно в рамках статьи.
Краткий пересказ сказания, дополненный легендой о хазарской дани, содержится в летописной статье о приходе варяжских князей Аскольда и Дира около 860 года. В нём киевляне говорят: «Была суть три братья — Кий, Щекъ, Хоривъ, иже сдѣлаша городъ сий, и изъгыбоша, а мы сѣдимъ род ихъ, и платимы дань козаром».
Устюжская летопись, сохранившая более ранние версии новгородского летописания, приводит иную начальную фразу — «были у нас зде три браты» — и добавляет имя сестры: «да сестра их Лыбедь».
Наиболее полный и хорошо сохранившийся текст легенды представлен в «Повести временных лет» (ПВЛ). Он подробно описывает, как три брата и их сестра жили каждый на своей горе, давая им названия (Щековица, Хоривица), и как был основан город, названный в честь старшего брата Кия.
Новгородская первая летопись (НПЛ) содержит важные первоначальные чтения, отсутствующие в ПВЛ, в том числе упоминание о языческих верованиях братьев: «бяху же поганѣ, жруще озером и кладязем и рощениемъ, якоже прочии погани».
Сравнительный анализ текстов ПВЛ и НПЛ позволяет предложить реконструкцию сказания, которая чётко укладывается в ритмические пятистишия — основную поэтическую форму.
Воссоздание поэтического текста
Порядок пятистиший в летописном тексте, вероятно, был нарушен в угоду историческому повествованию. Мы располагаем их в последовательности, которая соответствует логике пересказа киевлянами в 860 году и аналогичной армянской легенде.
В первом восстановленном пятистишии наблюдается монотонный, повторяющийся ритм, создаваемый сочетаниями звуков «б», «д», «др» и «тр». Интересны межстрочные аллитерации, например, «имя Кий» — «другому Щекъ». Особое значение имеет созвучие «была зде три» — «сестра ихъ Лыбедь», которое подтверждает выбор прямой речи киевлян для реконструкции.
Это созвучие также проливает свет на древнее звучание имени сестры — Лыбедь. Звенящий звук «д» в имени, вероятно, был подобен польскому «дз» (Лыбедзь), что находит подтверждение в другой фразе ПВЛ: «не бяше лзѣ коня напоити на Лыбед[з]и».
Второе пятистишие сохранилось хуже. Из летописного текста исключены поздние географические комментарии. В нём повторяется приём межстрочного созвучия, например, «седяше Кии» — «Щекъ». Этот приём, названный «составным имяславием», встречается и в других памятниках: «Слове о полку Игореве», песне о вещем Олеге и даже в молитве «Отче наш».
Третье пятистишие, согласно логике армянской легенды, описывает раздельное проживание родов. Здесь появляется внутристрочная аллитерация, редкая для сказания: «живяху кождо», «съ родом своимъ», «на своихъ мѣстехъ».
Четвёртое пятистишие, разобранное ранее, демонстрирует сложную межстрочную аллитерацию. Важно, что такая последовательность пятистиший логична и подтверждается «перетеканием» звуковых элементов из одного стиха в другой. Например, имя «Лыбѣдь» из первого стиха связывается со словом «сѣдяше» из второго, а сочетание «володѣюще кождо» переливается в ряд звуков «оло», «вели», «лови» в четвёртом.
Пятистишие о языческих верованиях
Для восстановления следующих частей необходимо понять их изначальную структуру.
Реконструкция алтаря языческого капища в центре города Кия.
Пятистишие, описывающее язычество основателей, сильно искажено христианским летописцем. В НПЛ оно звучит как «Бяху же поганѣ: жруще озерам и кладязем, и рощениям, якоже прочии погани». В ПВЛ «озёра» заменены на «рѣкы». Учитывая географию, для киевлян более логично поклонение рекам, а для новгородца — озёрам (священный Ильмень).
Исключив явно поздние вставки вроде слова «погани», можно реконструировать основу: «жряху рѣкам и кладязем, и рощениям». Три строчки, вероятно, утрачены безвозвратно. В них могло идти речь о «храме», «горе» или приношении «треб» богам. Интересно, что в строчке «жряху рощением» скрыто составное созвучие, возможно, отсылающее к имени бога Хорса из пантеона князя Владимира. Это подтверждает языческое происхождение текста.
Пятистишие об основании города
Заключительное пятистишие, посвящённое основанию Киева, в летописях вставлено в середину повествования. Логичнее оно следует за частью о язычестве, на что указывают созвучия: «кладязямъ» – «имѧ», «рѣкам» – «нарекоша».
В этом стихе мы видим составные перекликающиеся созвучия: «градокъ во имя» — «своего» — «Киевъ». Здесь звук «г», ранее фрикативный (южнорусский), рифмуется со взрывным «к», что может указывать на севернорусское влияние и наличие нескольких пластов в сказании, созданных разными авторами.
В поисках автора сказания
Народные сказания обычно анонимны, но столь сложная поэтическая структура — результат индивидуального творчества, впоследствии воспринятого народной традицией.
Интересное созвучие в двух строчках — «сѣдяше Кии на горѣ» и «володѣюще кождо» — может быть неслучайным. Это «имяславие», в котором, возможно, зашифровано имя или прозвище автора — Дяшек (Деющек). Это имя означает «кровельщик», «плотник» (ср. укр. «дошка» — доска). Подобные имена (Малкъ, Варяжко, Ежко) встречаются в X-XI веках.
Если автор действительно зашифровал своё имя, это относит произведение к полянской (киевлянской) поэтической традиции. Плотницкое ремесло считалось у дружинной руси занятием невысокого статуса (вспомним насмешки киевлян над новгородцами-«плотниками» в 1016 году). Таким образом, Дяшек — киевлянин-полянин, а не русич. Его профессия могла быть метафорой поэтического мастерства — умения «укладывать» слова в строчки, что встречается и в более поздних памятниках.
Дата создания сказания
Имя Дяшека связывает его со строительством Киева, которое активно велось при русах с 860-х годов, особенно при Олеге, Владимире и Ярославе. Однако сам летописец Ярослава относил сказание к IX веку.
Важна связь сказания с легендой о хазарской дани, которая стала актуальной только после побед Святослава над Хазарией около 968 года. Поход Кия на Дунай, упомянутый в летописи, также перекликается с дунайскими походами Святослава. Следовательно, сказание в известной летописцу форме сложилось между 968 и 989 годами (крещением Руси).
Дяшек, вероятно, жил раньше — в первой половине X века, возможно, при князе Игоре Старом. Эту гипотезу подтверждает схожесть поэтических приёмов в сказании и в тексте клятвы Игоря 945 года. Посредником между поколениями песнотворцев мог быть купец Борич, упомянутый в договоре 945 года и связанный с древнейшей улицей Киева — Боричевым взвозом, где, по преданию, жил Кий.
Таким образом, «Сказание о Кие» можно считать древнейшим дошедшим до нас образцом русской (полянской) поэзии, созданным в киевской школе песнотворцев X века. Её традиции позже отразятся в величайшем памятнике — «Слове о полку Игореве».
Оставайтесь с нами для новых исторических открытий.
#древняя русь #история россии #история украины #славяне #славянское язычество
Еще по теме здесь: История.
Источник: Сказание о Кие: реконструкция древнейшей русской поэзии.