Стоит сразу отбросить теории заговора об «искусственном дефиците», который якобы создавался партийной верхушкой для дестабилизации. На самом деле, хроническая нехватка товаров народного потребления была закономерным следствием макроэкономических процессов — замедления роста ВВП и неэффективной системы распределения ресурсов.
После отстранения Хрущёва брежневское руководство сделало роковой выбор в пользу «стабильности», отказавшись от высоких темпов развития. Если в 1950-х годах ежегодный прирост ВВП составлял 8-10%, то к 1960-м он упал до 5%, а ещё через десятилетие — до менее чем 4%. На этом фоне продолжалась урбанизация, и национальный продукт стал распределяться избирательно, в то время как партийная элита пользовалась системой спецснабжения.
Видимым воплощением проблемы для обычного человека стали фигуры «Завмага» и продавщицы с их знаменитым «вас много, а я одна». Однако корни явления лежали гораздо глубже, в самой структуре плановой экономики.
Бытовая реальность и социальное напряжение
К началу 1980-х дефицит в некоторых регионах РСФСР приобрёл тотальный характер. Жители провинции были вынуждены прилагать невероятные усилия, чтобы «достать» по блату или в очереди вещи первой необходимости: часы, велосипеды, швейные машинки, мебельные гарнитуры, телевизоры, одежду, бытовую технику, а также продукты вроде салями или автомобили.
(Фото из открытых источников)Многие из этих товаров были дорогими, и без потребительского кредита требовалось долго копить. Но главной проблемой было не накопление, а физическое приобретение качественной вещи. Все стремились не к отечественной «стенке», а к венгерской или восточногерманской. За этим «счастьем» нужно было стоять в очереди годами, разрабатывая сложные стратегии.
Сформировался своеобразный культ вещей: даже если предмет был не нужен, он должен был быть в доме как символ статуса и благополучия. За «дефицитом» гонялись миллионы, заводили «нужные связи», давали взятки, копили раздражение. Ситуация усугублялась существованием четырёх территориальных «категорий снабжения» — особой, первой, второй и третьей, что создавало чудовищный дисбаланс.
К «особой» и «первой» категориям относились около 40% жителей Москвы, Ленинграда, крупных промышленных центров, закрытых городов, а также республик Прибалтики и Грузии. Там фонды централизованного снабжения были полны: хлеб, мука, крупы, мясо, рыба, масло, сахар, шоколад, чай, яйца. На эти регионы приходилось 70–80% государственного снабжения.
Перекос имел и национальный характер. Даже Москва и Ленинград порой не имели в продаже того, что залеживалось в столицах союзных республик. Так покупалась лояльность национальных элит. Провинция РСФСР же существовала на остаточном принципе, со скудным ассортиментом и постоянными срывами поставок.
(Фото из открытых источников)Особое негодование копилось в небольших городках, рядом с которыми находились мясокомбинаты или кондитерские фабрики, но всю их продукцию вывозили в регионы с более высокой категорией снабжения. Местные жители годами не видели на прилавках колбасы, деликатесов или сливочного масла собственного производства.
Ярким индикатором неравенства стала автомобилизация. В 1985 году в РСФСР на 1000 человек приходилось 45 личных машин (с перекосом в сторону столиц и юга), в Грузии — 79, в Прибалтике — 110.
Парадоксальным образом, дефицит использовался властью как инструмент управления. Доступ к благам имели люди с высоким статусом: партийные функционеры, руководители, успешные деятели культуры, спортсмены, учёные. Для них работали спецмагазины и спецраспределители.
Простые работники крупных предприятий с сильным профсоюзом тоже могли получать дефицитные товары через профкомы к праздникам. Ударники и передовики производства имели привилегии ежемесячно. Это порождало дисбаланс между заводами, отраслями и регионами, стимулировало бартер, «колбасные электрички» и чёрный рынок.
(Иллюстрация из открытых источников)Колбаса как символ эпохи
Варёная колбаса стала главным символом дефицитной экономики СССР, породив феномены «колбасных электричек» и даже «колбасной эмиграции». Сегодня это кажется абсурдным, но для советского человека доступность этого продукта была индикатором социально-экономического здоровья страны. И виновата в этом была не пропаганда Запада, а собственная советская идеология.
В 1950-60-е годы шла масштабная кампания по популяризации колбасы как основы мясного рациона. Её доступностью и качеством стали мерить «рост благосостояния трудящихся». Тогда она была дешёвой, натуральной, вкусной и представленной десятками сортов.
С наступлением «брежневского застоя» начались проблемы в животноводстве. Поголовье скота не росло пропорционально населению. Колхозы и совхозы, загоняемые планом, забивали даже молочный скот и телят, подрывая будущее отрасли. Однако критической ситуацию сделала не нехватка мяса как такового — даже в 1989 году его производилось достаточно. Главной бедой стала порочная система распределения.
Как только возникли перебои с сырьём, стала меняться рецептура. Больше всех пострадала массовая «Докторская» колбаса. По ГОСТу 1930-х годов в ней должно было быть 90 кг мяса на 100 кг продукта. В 1980-х нормативы допускали использование муки, крахмала, сухого молока, и мясная составляющая могла падать до 70 кг. Качество стремительно ухудшалось.
(Фото из открытых источников)Население восприняло это как тревожный сигнал: «не всё благополучно в королевстве». Официальная пресса винила во всём отдельных несунов и недобросовестных технологов, но корень проблемы был системным. Для её решения требовалось не наказание, а пересмотр логистики, вывоз излишков из союзных республик и модернизация перерабатывающих мощностей.
Системные причины кризиса
Часто звучал вопрос: «Неужели нельзя наладить производство?». В рамках существовавшей модели — нет. После свёртывания НЭПа в конце 1920-х победила сталинская стратегия ускоренного, несбалансированного роста тяжёлой и военной промышленности под жёстким диктатом госплана. Это создавало гигантские накопления, которые население не могло потратить из-за дефицита товаров.
Наступила эра директивного управления, когда государство указывало предприятиям, что и сколько производить. Контроль за эффективностью вложений осуществляли часто некомпетентные партийные чиновники. С ростом технологической сложности удлинялись логистические цепочки, терялся контроль над качеством, росло количество брака. Борьба с этим через «научно-технический прогресс» лишь парализовала систему.
(Иллюстрация из открытых источников)Неповоротливость системы к внедрению новшеств была катастрофической. Чтобы перестроить производство под новый товар, требовались годы согласований, перераспределения ресурсов. В итоге на прилавок часто попадал уже морально устаревший продукт. Классический пример — плащи из ткани «болонья». Когда они были писком моды и страшным дефицитом, промышленность не могла их выпускать. Когда же, спустя годы, наладила массовое производство, мода прошла, и товар лежал на полках невостребованным.
Этот временной лаг между запросом и предложением губил не только бытовой сектор, но и промышленность. К 1989 году средний срок службы оборудования в СССР превышал любые мыслимые нормативы в 2,5 раза. Цены не отражали реальных затрат, а система финансирования по принципу «освоения средств» убивала стимулы к модернизации. Главным было любой ценой выполнить план, что вело к росту брака и падению качества.
(Фото из открытых источников)Всё это усугублялось гигантскими расходами на гонку вооружений и содержание армии, а также дотациями странам соцлагеря. Контрольным выстрелом стала политика ценообразования: розничные цены на многие товары были убыточными для производителя, иногда на 80% не покрывая себестоимость. Система возмещения убытков была неповоротливой и не позволяла модернизироваться.
На фоне падающего качества жизни и растущих сбережений граждан расцвёл чёрный рынок. Деньги потекли в карманы спекулянтов и фарцовщиков. Это окончательно подорвало веру в идеологические основы государства и обещанный коммунизм к 2000 году.
(Иллюстрация из открытых источников)Безуспешная борьба и крах
Власть понимала ненормальность ситуации. Первая половина 1980-х прошла под знаком борьбы с дефицитом, но методы были поверхностными — заваливание рынка импортом. Пик пришёлся на 1981 год, когда было закуплено товаров на рекордные 50 млрд современных долларов.
В 1982 году с большой помпой была принята «Продовольственная программа», нацеленная на резкое увеличение производства мяса. Её инициатором стал Михаил Горбачёв, пообещавший к 1990 году увеличить объём производства продуктов питания в 2,5 раза. Без смены экономической модели и чистки партаппарата это было нереально. В народе ехидно шутили: «Питаемся вырезкой из Продовольственной программы».
Власть действовала в ручном режиме, свозя продукты в Москву в надежде, что народ развезёт их по регионам. Это происходило на фоне объективного роста производства продуктов на 130% в период 1980-1987 гг. Проблема была не в объёмах, а в чудовищно неэффективном распределении.
(Иллюстрация из открытых источников)Ещё одной полумерой стала либерализация дачного строительства, чтобы люди обеспечивали себя сами. Это дало толчок ряду отраслей, но также породило небывалую коррупцию на рынке стройматериалов.
Став генсеком, Горбачёв взялся и за жилищную программу, пообещав к 2000 году дать каждой семье отдельное жильё. Однако он надеялся решить проблемы за счёт нефтяных доходов, но обвал цен на нефть лишил СССР этой возможности.
(Иллюстрация из открытых источников)Экономика захлебнулась в перманентных ремонтах устаревшего оборудования. Попытка оживить её через «кооперативное движение» легализовала теневые капиталы. Кооператоры инвестировали не в промышленность, а в производство дефицитного ширпотреба, скупку недвижимости и создание чёрного рынка. Началась неуправляемая «перестройка» по законам дикого капитализма. Дефицит, как системное явление, победил, предопределив крах всей экономической модели СССР.
#история ссср #экономика ссср #дефицит в ссср #плановая экономика #рсфср #продовольственная программа #кооперация #чёрный рынок #колбасные очереди
Еще по теме здесь: История.
Источник: Как дефицит убил ссср.