24 августа 2016 года.
Первая встреча с другим миром
Летом 1967 года моей матери удалось скопить немного денег, и она привезла меня в Коктебель. Мы остановились в скромном сарайчике у её старой подруги — по тем временам это считалось большой удачей. Для меня это было первое в жизни море, первый запах шашлыков, который я мог только нюхать, но не пробовать. На этом всеобщем празднике жизни я чувствовал себя посторонним, чужим.
Тогда я впервые с удивлением осознал, что жизнь в едином советском строю протекает в параллельных, почти не пересекающихся мирах. Дом творчества писателей был окружён оградой, сравнимой с охраной режимного объекта, — чтобы «случайные люди» не мешали творцам создавать произведения, «достойные великой эпохи». Но нет таких крепостей, которые не взяли бы два шестиклассника. Мы с приятелем, рискуя, пробирались на территорию, смотрели бесплатные вечерние киносеансы и наблюдали, как писатели играют в бильярд — для нас это была диковинка, вроде игры инопланетян. Другие, в белоснежных шортах и теннисках, казались заморскими аристократами. Это была обитель богов, населённая, по недоразумению, властителями дум. Оставалось лишь гадать, чем же кормят этих инженеров человеческих душ в их закрытой столовой. В таких условиях, пожалуй, и я мог бы создать шедевр.
Обетованная земля и несбывшиеся мечты
Крым всегда казался мне самой обетованной землёй из всех, что я знал. Желание увидеть мир и юношеская наивность подтолкнули меня, спустя три года, подать документы в училище загранплавания. Но места там, как выяснилось, были давно распределены.
Чтобы не возвращаться домой с позором, я пошёл в ПТУ — учиться на строителя и заодно строить коммунизм. Основам первого я кое-как научился, со вторым дела обстояли хуже.
Любовь, драки и уроки жизни
Голод и желание любить были нашими постоянными спутниками. Девушки оставались для меня загадкой, хотя ассирийка Шазия в укромном уголке с ободряющей улыбкой предлагала: «Погрей меня». Я же стеснялся попросить её подругу и моего одногрупника выйти. До парикмахерши Лидии, разведённой кинозвезды, оставался ещё год мучительных фантазий и одиноких ночей.
Вскоре я узнал, что за любовь не только пьют, но и бьют. Местные парни не смогли отвадить меня, 16-летнего, от 18-летней Шазии, и на «разбор полётов» явился двухметровый детина по кличке «Трехэтажный». Разница в весовой категории не оставляла шансов. У меня было шило в петле штанов, но я не решился пустить его в ход. Если бы воткнул ему в печень, жизнь пошла бы по другой колее, и я, возможно, стал бы «вором в законе», а не скромным предпринимателем.
Глотая кровь, я мечтал стать гением дзюдо, чтобы рассчитаться со всеми обидчиками и со всем мировым злом. Фильм «Гений дзюдо» тогда собирал аншлаги. К сожалению, долги остались невыплаченными не только Трехэтажному.
Встреча через сорок лет
Расплата со старшим мастером училища Игорем Ильичом (Изей) настала спустя четыре десятилетия. Когда-то он отнял у меня колечко с цветным стёклышком — подарок от Шазии. Я мысленно обещал ему тогда пару оплеух. А теперь сидел перед ним, дожившим до пенсии стариком, единственным, кто ещё работал в училище с наших времён.
Он помнил фамилии моих одногруппников, самых отчаянных сорвиголов. Странно было видеть, как он выживает на нынешнюю зарплату, которая в пересчёте на советские рубли и цены была в пять раз меньше.
Я уговаривал его свозить меня по местам былой славы, но он отнекивался: «Жена ждёт к обеду». В конце концов мы поехали на его «Таврии». Построенные нами когда-то склады всё ещё стояли и приносили доход новым хозяевам. Мы заправили машину и отправились в Коктебель, в Дом творчества писателей.
Возвращение в обитель богов
«Писателей принимаете?» — спросил я у администратора «Будинку творчности письменникив». «Принимаем». «А если я только обдумываю творческий замысел и ещё ничего не написал?» — «Мы рады всем».
На территории бывшей обители мастеров слова царили запустение и убогость. Никаких следов былого величия. Осталось только пойти на набережную пообедать. Профиль горы Волошина никуда не делся, и море было таким же. Изменились только мы.
После обеда в армянском ресторане осталось много еды. «Забирай в самолёт», — сказал Изя. «Нет, угостишь жену, в самолёте кормят», — ответил я. Он не смог скрыть удовлетворения. Отвозя меня в аэропорт, мы обнялись. Я сунул ему в ладонь оставшиеся гривны. «Что это?» — он посмотрел на меня с обидой. «Не хочу менять по аэропортовскому курсу, оставляю на ответхранение. Приеду в следующий раз — заберу».
Эпилог на берегу Стикса
Я вернулся в теперь уже наш Крым, пришёл на место, где когда-то всё во мне звенело от Шазии. Депозит у Изи, как выяснилось, забрать я уже не смогу — мы встретимся в другом месте, желательно попозже.
Я вышел на берег речки, где в той, прошлой жизни, вместо того чтобы быть решительнее, я лишь неловко пытался обнять ту самую девушку. По тёмной воде гребел лодочник, скрипела несмазанная уключина. В голову полезла странная мысль: а что, если покойникам не вложить монету в руку, Харон оставит их души на этом берегу или выкинет на середине Стикса? И куда он потом девает выручку?
Лично мне, пожалуйста, не кладите монет ни в руку, ни в рот. Если повезёт — хорошо, не повезёт — значит, так и надо. В конце концов, может, мне и повезло. Не очень-то и хотелось.
Больше интересных статей здесь: Новости науки и техники.
Источник статьи: Былое и думы.