Встреча с морем через живопись и слово
Этим летом я наконец осуществил свою давнюю мечту и посетил Феодосийскую картинную галерею, где хранится самая полная коллекция произведений Ивана Айвазовского. Сильнее всего на меня произвели впечатление его полотна, изображающие морские бури, кораблекрушения и яростное противостояние человека и стихии. Я подолгу задерживался у каждой картины, пытаясь выбрать лучшую. Все работы были прекрасны, но главным героем в них неизменно было море — то ласковое, то грозное, несущее и гибель, и спасение.
Покидая галерею на закате, я вышел к берегу. Море было тихим и навевало размышления. И вдруг в памяти всплыли строки из письма, с поразительной точностью описывавшие разбушевавшуюся стихию: «Представьте себе темную ночь; ветер рвет с ужасающей силой; огромные водяные горы поднимаются с обеих сторон, закрывая горизонт... изредка луна, выглядывая из-за туч, освещает разъяренную пучину...». Эти слова, написанные человеком, лично пережившим ураган, помогли мне сделать выбор. Лучшей картиной Айвазовского для меня стала «Буря ночью».
Художник смог перенести на холст душу моря, а автор того письма — воплотить её в слове. Этим автором был великий русский композитор Николай Андреевич Римский-Корсаков.
От кадетского корпуса к океанским просторам
Многие знают Римского-Корсакова как гениального композитора, но мало кому известно, что он был выпускником Морского кадетского корпуса и совершил почти трёхлетнее кругосветное плавание. Его музыкальные заслуги затмили эту страницу биографии. Сам композитор в мемуарах уделил ей мало внимания. Мой поиск материалов привёл меня к его внучке, Людмиле Владимировне Римской-Корсаковой, которая и указала верный путь для поиска.
В моих руках оказалась заветная папка с письмами молодого Николая к матери, Софье Васильевне. Эти листки, исписанные аккуратным почерком, открыли период с 1862 по 1865 год — время окончания учёбы и морской практики.
Летом 1862 года гардемарин Римский-Корсаков готовился к выпускным экзаменам. Учёба на старшем курсе была интенсивной: астрономия, пароходная механика, морская практика и съёмка, теория кораблестроения, физическая география, артиллерия и языки. Николай подходил к службе ответственно, отмечая в письмах: «На службе нужны люди знающие». Даже занятия музыкой он на время сократил, чтобы сосредоточиться на науках.
«Алмаз» — гордый океанский лебедь
После экзаменов гардемарин Римский-Корсаков и трое его товарищей были направлены на строящийся в Кронштадте клипер «Алмаз». Эти суда были последним словом парусного флота — быстрые, изящные, их называли «гордыми океанскими лебедями». Молодые моряки участвовали в достройке корабля, трудясь с раннего утра до вечера.
21 октября 1862 года «Алмаз» вышел в своё первое плавание. Почти сразу начался шторм, ставший для гардемаринов суровым испытанием. Николай живо описывал хаос в каюте, где всё падало и каталось по палубе. После шторма клипер зашёл в Киль, а затем в английский Грейвсенд. Там гардемарины, поощрённые командиром, устроили себе экскурсию по Лондону.
Лондонские впечатления будущего композитора
Молодые моряки посетили Кристальный дворец, музей мадам Тюссо, зоосад, Британский музей, Вестминстерское аббатство и Тауэр. Николай был поражён масштабами и разнообразием коллекций. Он описывал египетские гробницы, ассирийские древности, греческие статуи и богатейшую библиотеку. Особое впечатление произвели лондонские доки — кипящая жизнь которых красноречиво говорила о мощи британской торговли.
Тайная миссия в Атлантике
Весной 1863 года «Алмаз» получил срочный приказ выйти в море. Шла польская кампания, и клиперу предстояло крейсировать у побережья, пресекая поставки оружия повстанцам. Летом того же года «Алмаз» в составе эскадры адмирала Лесовского тайно покинул Кронштадт. Целью был Атлантический океан. Это был стратегический манёвр на случай войны с Англией и Францией из-за польского вопроса. Русские корабли должны были рассредоточиться в океане и начать рейдерские операции. К счастью, война не началась, а визит русской эскадры в Америку был воспринят как жест дружбы к США.
Николай восхищался красотой южной Атлантики: «Вода приняла чудный синий цвет индиго... ночью море сильно светится». В Нью-Йорке на рейде уже стояли английские и французские корабли, создавая напряжённую атмосферу.
От Ниагары до бразильских джунглей
В Америке гардемарины смогли сойти на берег. Николай совершил путешествие к Ниагарскому водопаду, описав оглушительный рёв воды, лунную и солнечную радугу в брызгах. Позже «Алмаз» посетил Вашингтон. Римский-Корсаков отметил, что столица США — ещё молодой город с широкими, но неустроенными улицами, и подробно описал ротонду Капитолия с её картинами и барельефами.
Дальнейший путь лежал в Южную Америку. Клипер зашёл на острова Зелёного Мыса, где моряки увидели ужасающую нищету местного населения. Затем — Рио-де-Жанейро, чей великолепный вид с моря контрастировал с грязью и бедностью внутри города. Николай с друзьями совершил незабываемое путешествие в бразильские джунгли. Они ехали на мулах по горным тропам, продирались сквозь заросли лиан и папоротников, любовались водопадами и экзотическими растениями — бананами, апельсинами, кактусами. Римский-Корсаков также посетил императорскую резиденцию в Петрополисе и ботанический сад, где его поразили светящиеся мухи.
Долгий путь домой
После Рио «Алмаз» направился в Европу, но в пути обнаружилась серьёзная течь. Корабль вернулся на ремонт, который затянулся. На борту вспыхнула дизентерия, унёсшая жизни. Именно здесь, в Рио-де-Жанейро, гардемарины получили приказ о производстве в мичманы. Осенью 1864 года клипер наконец отправился домой.
Долгие недели перехода скрашивала рутина морской жизни: учения, вахты, песни матросов у грот-мачты по вечерам и забавы с семью ручными макаками, жившими на корабле. После тропиков моряков встретил холодный и дождливый Кадис. В конце пути «Алмаз» присоединился к другим кораблям эскадры в Средиземном море для учений.
13 июня 1865 года клипер «Алмаз» вошёл в кронштадтскую гавань и спустил флаг. Плавание завершилось.
Море, ставшее музыкой
Это путешествие длиной в три года навсегда покорило Римского-Корсакова морем. Впечатления, полученные гардемарином и мичманом, позже отлились в гениальную музыку. Не случайно критик Александр Серов, говоря об опере «Садко», отмечал, что её музыка «переносит в глубь волн», что это нечто «водяное» и «подводное», чего невозможно выразить словами. Став величайшим музыкальным «маринистом», Римский-Корсаков доказал, что истинное искусство рождается на стыке жизненного опыта и творческого гения. Его морская одиссея навсегда осталась в скрижалях истории и в бессмертных звуках его произведений.