Эта удивительная история попала ко мне совершенно случайно.
Неожиданное открытие в Кунсткамере
Однажды, отстояв длинную очередь у дверей первого российского музея — Кунсткамеры, основанной Петром I, я неспешно бродил по залам, рассматривая редкие экспонаты. Мое внимание привлекла фигура индейца за стеклом. Он был настолько реалистичен, что я даже вздрогнул. Его лук был настоящим: длинная, около двух метров, палка из красноватого дерева, тетива и полутораметровая стрела с камышовым хвостовиком и зазубренным каменным наконечником.
За музейным стеклом застыл целый мир, теперь уже малопонятный. С невозмутимым лицом индеец целился сквозь воду в невидимую рыбу. Рядом лежали предметы его быта: плетеный из травы пресс для отжима сока маниоки, ожерелье из звериных зубов, палка для рыхления земли, дощечки для лепешек, погремушка для танцев, деревянная флейта, огромная дубина-топор с каменным лезвием, челюсть рыбы, служившая ножом и инструментом для татуировки, и двухметровый лук для охоты на ягуара.
Возле витрины я вступил в спор с двумя посетителями: какая экспедиция и когда привезла эти артефакты из Южной Америки? Стали выяснять, и я был потрясен. Оказалось, что в 1914 году, почти без средств и без опытного руководителя, группа русских студентов отправилась в джунгли Южной Америки. Они не только выжили и не растерялись, но и вернулись с триумфом, привезя бесценные коллекции для лучших музеев страны. И это при том, что вскоре после их отъезда началась Первая мировая война, и морская блокада отрезала их от дома. Это казалось невероятным!
Я всегда считал, что русские исследователи изучали в основном Сибирь, Дальний Восток и Арктику, а тропики были уделом таких знаменитостей, как Гумбольдт или Дарвин. А тут — обычные студенты.
В поисках правды
Я начал искать имена этих смельчаков: Иван Стрельников, Генрих Манизер, Федор Фиельструп, Николай Танасийчук и Сергей Гейман. В музее мне дали совет: «Поговорите с сыном того самого Николая Танасийчука, Виталием Танасийчуком» — и сообщили адрес.
Я схватил блокнот и помчался на такси. Дверь открыл моложавый мужчина в спортивном костюме с мокрой тряпкой в руках. «Не он», — мелькнула у меня мысль. Но это и был Виталий Николаевич Танасийчук, ученый-энтомолог, сын участника той легендарной экспедиции.
Пока он доделывал уборку, я листал дневники его отца — потертые красные книжечки в твердом переплете. Через лупу с трудом разбирал выцветшие, идеально ровные строчки. Затем Виталий Николаевич, все больше увлекаясь, начал рассказ. Он показывал вырезки из газет, фотографии, письма, а потом вздохнул и дал мне свои машинописные материалы, по которым планировал написать книгу.
Мечта, рожденная в студенческом кружке
Я представил, как по вечерам в Петербурге, в биологической лаборатории имени Лесгафта, собирался кружок молодых биологов. За самоваром, среди вороха географических карт, кипели жаркие споры о биологии, философии, новых открытиях. Студенты завидовали путешественникам, и однажды родилась дерзкая идея: «А не поехать ли самим?.. Куда-нибудь в малоизученную Южную Америку? Увидеть тропики своими глазами, собрать богатейшие коллекции для русских музеев, провести уникальные наблюдения!»
Возражения были очевидны: «Но у нас нет ни опыта, ни средств!». На что последовал решительный ответ: «Зато есть молодость, энергия и энтузиазм! Деньги как-нибудь достанем».
Решение казалось чистой фантазией, но настырные студенты стали обивать пороги купцов-меценатов и директоров музеев, выпрашивая деньги и оборудование. Им удалось собрать три тысячи рублей, которых, по расчетам, должно было хватить на семь месяцев.
Начало пути
21 апреля 1914 года, за три месяца до начала мировой войны, путешественники выехали из Петербурга. На следующий день они сели на пароход в Либаве и отправились через Атлантику в Буэнос-Айрес.
Каждый в душе сомневался: «Справимся ли? Ведь такие экспедиции готовят годами!». Но о своих страхах они не говорили друг другу. Их вел великий дух первооткрывателей.
Аккуратный Буэнос-Айрес встретил их вспышками фотоаппаратов изумленных репортеров. Русская научная, да еще и студенческая экспедиция стала настоящей сенсацией, и портреты «эстудиантес русос» обошли все газеты.
Консул Российской империи в Сантосе, имевший весьма смутное представление о России и говоривший только по-португальски, ознакомившись с их планами, мрачно заметил, что если они ищут красивой смерти, то их цель легко осуществится в Гран-Чако. Не самые обнадеживающие напутствия.
Зато аргентинские ученые — директор Этнографического музея Амбросетти, директор Национального музея Гальярдо, известный ботаник Икен — с большим интересом отнеслись к экспедиции и помогли им с планированием маршрутов.
В сердце джунглей
На небольшом пароходике они поплыли вглубь континента, мимо пальмовых лесов, где в реках лежали сонные кайманы. Их целью был бразильский городок Корумба на стыке границ Парагвая, Боливии и Бразилии.
Корумба представлял собой пестрый калейдоскоп народов: европейцы, негры, индейцы, китайцы, скупщики драгоценных камней и каучука, охотники за перьями, торговцы. Экспедиция обосновалась в нескольких часах ходьбы от городка, на склоне горы Сан-Доминго, окруженной влажным тропическим лесом.
Мир джунглей ошеломил их: из ветвей камнем падали длинные носухи (коати), в верхнем ярусе леса носились обезьяны-капуцины, а время от времени лес оглашал утробный рев обезьян-ревунов, старающихся перекричать друг друга. Июль, середина зимы, был сухим и невыносимо жарким временем, когда деревья сбрасывали листву от зноя. Путешественники еще не подозревали, какие испытания их ждут.
Испытания джунглями
Однажды вечером двое зоологов сидели в своем бамбуковом жилище. Один читал Канта, освещая книгу светящимися жуками в сетчатом мешочке. Вдруг их поразил странный шелест и неприятный запах. Выбежав наружу, они увидели, что земля словно шевелится — это было нашествие эцитонов, муравьев-кочевников. Темная живая волна медленно двигалась, сметая все на своем пути. Муравьи хлынули в ранчо, заползая во все щели, на стены, в коробки с коллекциями.
Схватив ведро углей из костра, Стрельников засыпал ими пол. Танасийчук тем временем раскидывал горящие ветки, создавая огненное кольцо вокруг жилища. Чуть не устроив пожар, они держали оборону до одиннадцати ночи, пока муравьи не отступили. Часть коллекций, увы, пострадала. После этого все ящики пришлось подвесить под потолком на проволоках, смазанных керосином. Позже, изучая пойманных муравьев, студенты с удивлением обнаружили, что у тех полностью отсутствуют глаза — свои опустошительные походы они совершали вслепую.
Каждый день начинался с похода. Прорубаясь через колючие заросли карагуаты и лиан, они выходили к ручью, берег которого был сплошь усыпан бабочками, сосущими влагу. Стоило сделать шаг — и туча разноцветных крыльев взмывала в воздух. Солнце палило нещасно. Крики попугаев смешивались с рёвом обезьян.
Стрельников собирал насекомых, Танасийчук охотился на птиц и зверей. Главной проблемой в жару была сохранность добычи: шкурки нужно было немедленно чистить, натирать солью и мышьяком, рыбок класть в спирт, а крупных бабочек потрошить.
Оказалось, что главная опасность в джунглях — не ягуары и змеи, а мелкие паразиты. После каждого похода с себя снимали до двухсот клещей. Но хуже всего были песчаные блохи — пике. Эти крошечные насекомые проникали под кожу между пальцами ног и, раздуваясь до размеров горошины, вызывали мучительные нарывы. Индейцы мастерски их выковыривали, а неопытные студенты поначалу вырезали, после чего ходить становилось невыносимо. В дневниках появлялись горькие записи: «С ногами нет сладу — опять вырезал больше десятка личинок», «В ногах такие дыры, что не могу ходить».
Встреча с индейцами
Поработав вместе, экспедиция разделилась. Этнографы Генрих Манизер и Федор Фиельструп вместе с экономистом Сергеем Гейманом отправились искать индейские племена, а зоологи продолжили сбор коллекций.
Этнографы на огромных арбах, запряженных шестеркой быков, добрались до селения индейцев кадиувео. Гейман в шутливом тоне описывал свои приключения в дневнике, который прислал друзьям: ночные встречи с ядовитыми змеями в гамаках, женщины со странно высокими лбами (из-за вырванных волос и бровей). Чтобы завоевать доверие и разжечь любопытство, они наряжались в ожерелья и яркие платки, показывали фокусы с магнитом и зеркалами, играли на губных гармошках. Индейцы, как дети, приходили в восторг и охотно меняли свои ритуальные предметы, идолов, украшения на безделушки. За десять дней было собрано пятьсот экспонатов, стоимость которых превышала все их дорожные расходы.
Тем временем Манизер и Фиельструп изучали язык, обычаи и фольклор племени. Они наблюдали, как индейцы стреляли из винчестеров, как из лука — с вытянутой руки, и редко попадали в цель. Их поразил ритуал шамана, «высасывающего» болезнь из пациента и торжественно демонстрирующего заранее припасенную косточку «из тела» больного.
Война и выживание
Именно из бразильских газет студенты узнали страшную новость: в Европе началась мировая война. Это означало, что возвращение домой откладывается на неопределенный срок. Скудные средства, рассчитанные на полгода, теперь нужно было растянуть на год, а то и больше. Пришлось переходить на подножный корм, питаться дичью и плодами, экономить на всем.
Одежда и обувь быстро приходили в негодность от сырости, плесени и острых как бритва трав. Прожив два месяца у кадиувео, этнографы двинулись к другим племенам — терено, а затем к шавантам, охотникам и собирателям меда, почти не затронутым цивилизацией.
Манизер прожил семь месяцев среди индейцев ботокудов, даже заведовал земледельческой колонией и учил детей в школе. Гейман побывал в Уругвае, Чили и на Огненной Земле. Фиельструп на паруснике обошел вокруг всего южноамериканского континента. Аккуратно упакованные ящики с коллекциями они регулярно отправляли в Россию.
Триумф вопреки всему
Им довелось пережить множество опасностей: столкновения с воинственными индейцами, лесные пожары, крушения каноэ, когда тонули коллекции, аппаратура и провизия. Они работали по восемнадцать часов в сутки, обнищали настолько, что ночевали в заброшенном пароходе в порту, отказывались от покупки сухарей и подбирали раскатившиеся апельсины. Однажды, собираясь на прием к министру, они обнаружили, что брюки полностью расползлись, и решили идти в длинных пальто — пусть думают, что это русская мода.
Только через полтора года они встретились в Петрограде. Их коллекции на русском военном транспорте были доставлены в Архангельск. Ими восхищались даже в музеях Буэнос-Айреса. В отчете Российской Академии наук было отмечено, что коллекция предметов племени каингуа «особенно интересна и редка». Все собранные сокровища были переданы в ведущие музеи страны: Зоологический и Этнографический музеи Академии наук, Музей Ботанического сада, Московский университет и другие.
Сила молодости
Узнав все подробности, я снова задался вопросом: как пятеро студентов, без средств и серьезной подготовки, смогли совершить такое? Возможно, им помогла отчаянная смелость неведения — они просто не знали, на что идут. А может, все дело в особом свойстве молодости — браться за непосильное, казалось бы, дело и, невзирая ни на что, доводить его до конца. Их история — это памятник не только научному подвигу, но и несгибаемой силе духа, дружбе и жажде открытий.