Важное предупреждение:
- Это серьёзный и полемичный материал. Он не претендует на однозначные выводы, а скорее ставит острые вопросы о системе научного финансирования.
- В рамках данной публикации я сосредоточусь на постановке проблемы. Более полная версия анализа доступна на моём сайте.
В чём проблема фармацевтики и фундаментальной науки?
Создание нового лекарства — это марафон длиной в десятилетия, сопряжённый с колоссальными финансовыми рисками. Вероятность того, что исследуемое соединение станет коммерческим препаратом, исчезающе мала — менее 1%. Дорогостоящие доклинические и клинические испытания пронизаны строгой бюрократией, а выход на рынок не защищает от последующих скандалов, отзывов препарата и многомиллионных исков. Ни одна другая отрасль промышленности не работает в столь жёстких и рискованных условиях.
Крупные западные фармкомпании (Big Pharma) нивелируют эти риски, ведя параллельную разработку целого портфеля перспективных молекул. И, конечно, конечная цена препарата отражает все эти издержки.
Ключевой момент: современная фармакология целиком зиждется на фундаментальных научных открытиях. Без прорывов в биохимии, генетике, молекулярной биологии не будет и новых лекарств. Показательный пример — состояние российской фарминдустрии, которая в значительной степени зависит от производства дженериков (копий уже известных препаратов), а не от собственных инноваций.
Природа фундаментальной науки и бюрократия грантов
Что же такое фундаментальная наука? Это область, где невозможно заранее спланировать результат, предсказать сроки открытия или гарантировать успех. Здесь всегда присутствует элемент случайности и непредсказуемости. Вся современная цивилизация построена на таких «случайных» открытиях. Классический пример — Вильгельм Рентген, который, изучая катодные лучи, неожиданно открыл икс-излучение, что позже привело к революции в медицинской диагностике. Он не ставил цели создать аппарат для просвечивания костей.
А теперь посмотрим, как устроена система государственного финансирования таких исследований в России через механизм грантов. На первый взгляд, правила выглядят разумно: государство хочет контролировать целевое использование средств и видеть результат. В документах фондов, Национальной технологической инициативы (НТИ) и даже в проектах постановлений Правительства чётко прописаны условия: учёные должны достичь ключевых показателей эффективности (KPI), выполнить план работ и предоставить требуемые результаты. В случае невыполнения этих условий предусмотрен возврат средств в бюджет.
Возникает фундаментальное противоречие. С одной стороны, мы требуем от науки непредсказуемых, прорывных открытий, подобных открытию Рентгена. С другой — ставим учёным жёсткие KPI и план, невыполнение которого карается финансовыми санкциями. Можно ли было бы измерить «результативность» работы Рентгена по квартальным отчётам? Заставила бы такая система его вообще браться за рискованные исследования?
Три острых вопроса к системе
Это приводит нас к ключевым вопросам.
Во-первых, о коррупции. Аргумент о необходимости жёсткого контроля для предотвращения разбазаривания средств в условиях российской коррупционной реальности выглядит убедительно. Однако практика показывает, что воровство происходит и при существующей системе, о чём свидетельствуют регулярные скандалы в госкорпорациях. Значит, проблема не решается одним только ужесточением отчётности.
Теперь вопросы по существу:
- Будет ли научный коллектив стремиться браться за по-настоящему рискованные и непредсказуемые фундаментальные проекты, зная, что в случае неудачи (которая является нормой в науке) ему, возможно, придётся вернуть государственные деньги? Стимулирует ли такая система научный поиск или, наоборот, душит его на корню?
- Понимают ли чиновники, разрабатывающие эти правила, саму природу фундаментальной науки? Или они переносят в научную сферу управленческие подходы из производственной или строительной отрасли, где результат можно запланировать с точностью до дня?
Конечно, контроль необходим, и гранты не должны выдаваться всем подряд. Учёный, претендующий на финансирование, уже должен иметь за плечами определённые достижения, подтверждённые публикациями. Однако хороший закон или правило отличает чёткость и защита от произвольного толкования. Могут ли чиновники, оценивая отчёт, однозначно отличить «деньги, потраченные впустую» от «денег, вложенных в рискованный, но необходимый поиск, который не дал ожидаемого результата»? Существующие формулировки такой ясности не дают.
Отдельная проблема — требование публикаций как главного KPI. Это создаёт порочный круг: пытаясь бороться с недобросовестностью, система сама подталкивает исследователей к «накрутке» показателей, публикации сырых или даже сфальсифицированных данных лишь для того, чтобы отчитаться и не лишиться финансирования.
Таким образом, существующая система государственных грантов, с её акцентом на плановость, KPI и финансовую ответственность за «нерезультативность», вступает в прямой конфликт со stochastic, непредсказуемой природой фундаментальных исследований. А без здоровой фундаментальной науки не будет и прорывов в прикладных областях, таких как разработка новых лекарств. Получается, что, пытаясь контролировать каждую копейку, мы рискуем потерять целые направления научно-технологического развития.
Больше интересных статей здесь: Новости науки и техники.
Источник статьи: О государственном финансировании науки и как это связано с производством новых лекарств.