«Чтоб я ещё хоть строку программы написал!» — такими словами Паша, только что защитивший диплом, ответил на вопрос о своих ощущениях. Этот диалог произошёл на крыльце факультета в тёплом июле 1988 года, где одни студенты приходили в себя после защиты, а другие нервно готовились к своему звёздному часу.
«Воистину cancel!» — поддержал его я, будучи абсолютно уверен, что с перфолентами и кипами распечаток покончено навсегда. Я поступал на самолётостроительный факультет с мечтой конструировать летательные аппараты, но по иронии судьбы выбрал самую расчётную специализацию — прочность. И уже с первого курса, с 1982 года, в расписании появились «Основы программирования».
Романтика НТР и суровая реальность ВЦ
В те годы аббревиатура «ЭВМ» (электронно-вычислительная машина) была окутана ореолом романтики. Плакаты, статьи в газетах и кадры из фильмов изображали молодых учёных, вдумчиво изучающих перфоленты или всматривающихся в экраны дисплеев. Эти образы были символами модного тогда понятия — НТР, научно-технической революции. Они казались окном в будущее, в более развитую цивилизацию.
Однако реальность факультетского вычислительного центра быстро рассеяла эти иллюзии. Дисплеи с клавиатурами были лишь «головой» сложной системы. Кабели, словно щупальца, тянулись в соседние помещения, где в больших шкафах с мигающими лампочками и гудящими вентиляторами и обитала сама ЭВМ. Работавший принтер, напоминавший станок на чугунных опорах, своим рёвом и вибрацией однажды заставил девушек с криком выбежать из класса. А в самой дальней, священной комнате хранился жёсткий диск, доступ к которому имели лишь избранные — аспиранты и преподаватели.
Вместо лабораторной тишины и стерильности с плакатов, вычислительный центр гудел, дрожал и пахнет греющейся изоляцией, пластиком и машинным маслом. Обстановка больше напоминала цех завода, чем храм науки.
FORTRAN, сбои и драма потери программ
В этой атмосфере нам предстояло осваивать язык FORTRAN, учиться создавать алгоритмы, рисовать блок-схемы и писать программы. Успех на занятии зависел от капризов машины, погоды и даже расписания трамваев. Иногда за пару удавалось решить задачу, а иногда — написать пару строк и ждать, пока «небожители» оживят зависшую систему.
С ростом сложности курсовых работ росли и программы. Их ввод, отладка и проверка съедали всё выделенное на семестр машинное время. Программы обретали вес — не физический, а эмоциональный, становясь результатом титанических усилий. И когда из-за сбоя или чужой ошибки код бесследно исчезал, это было настоящей катастрофой. Такие моменты значительно обогащали словарный запас и спектр переживаний студентов — от глубочайшего отчаяния до философского принятия. Особенно трагично это выглядело накануне сессии.
«Бэкапить надо было!»: резервное копирование в эпоху дефицита
Современный пользователь, услышав эту историю, снисходительно заметит: «Надо было делать бэкапы». Расскажу, как это выглядело на практике. Было несколько способов, и каждый имел свои недостатки:
- Бумажные перфоленты. Выглядели эстетично, но были хрупкими — рвались и зажевывались при считывании, что приводило к ошибкам.
- Магнитные ленты. Дорогая и дефицитная технология, доступная в основном преподавателям.
- Копия на другой диск. Привилегия «небожителей», зависящая от наличия свободного места и их личного времени.
- Распечатки на рулонной бумаге. Бумага была в дефиците, получить распечатку было чудом. Исправления вносили прямо на листах карандашом. Если программа «слетала», её приходилось вбивать заново вручную, сверяясь с испещрённой пометками распечаткой.
Как видите, с резервным копированием были свои, весьма специфические, сложности.
Перфолента — носитель данных и источник нервов программиста 80-х.
Студенческое творчество и альтернативные пути
Несмотря на трудности, находилось место и для студенческого юмора. Мы провели первый «хакинг», чтобы подшутить над одногруппником Серёгой, который регулярно «вешал» машину. Всем коллективом мы сочинили текст с изощрёнными эпитетами, записали его на перфоленту и подменили его рабочую программу. Выражение его лица, когда дисплей начал выводить наш «шедевр», было бесценно.
Постоянная зависимость от настроения ЭВМ меня изматывала, поэтому на третьем курсе я нашёл альтернативу — программируемый калькулятор «Электроника БЗ-34». Некоторые называли его «ожившим абортом кибернетики», но для меня он стал спасательным кругом, за что я благодарен его создателям до сих пор.
Стоит добавить, что ресурсы нашего ВЦ использовались не только для учебных целей, но и для реальных расчётов для предприятий, куда распределялись выпускники, например, для завода им. Чкалова, выпускавшего Су-24. Поэтому студентам доставались лишь остатки машинного времени.
На факультетском ВЦ сошлось всё: наша юношеская неопытность, ненадёжная техника, примитивные интерфейсы и нехватка литературы. У Паши, у меня и у всех наших одногруппников в тот летний день 1988 года были все основания воскликнуть: «Чтоб я ещё хоть строку программы написал!» и получить в ответ: «Воистину cancel!».
Эх, думал уместить в один пост, но ностальгия — сила непечатная. Поэтому, простите, продолжение обязательно последует.
P.S. Оказывается, на Пикабу есть идеальное сообщество для таких историй — «IT минувших дней». Надеюсь, мой пост попал по адресу.
Больше интересных статей здесь: О гаджетах.
Источник статьи: Как мы программировали в 90-е.