Конец эпохи: диплом и клятва
«Чтоб я ещё хоть строку программы написал!» — такими были первые слова Паши после успешной защиты диплома на крыльце факультета в тёплом июле 1988 года. Это крыльцо было местом, где выпускники приходили в себя после защиты, а те, кому ещё предстояло зайти, изнывали от волнения. Моим ответом на его восклицание было: «Воистину cancel!». В тот момент я был абсолютно уверен — с перфолентами, распечатками и капризными ЭВМ покончено навсегда. Я поступал на самолётостроительный факультет с мечтой стать инженером-конструктором, но по иронии судьбы выбрал самую расчётную специальность — прочность летательных аппаратов, что с первых дней втянуло меня в мир программирования.
Романтический образ и суровая реальность
Слово «ЭВМ» (электронно-вычислительная машина) в начале 80-х находилось на пике своей романтической притягательности. Плакаты, газеты и фильмы той эпохи изображали молодых учёных, задумчиво всматривающихся в дисплеи или рассматривающих на просвет перфоленты. Эти образы были символом НТР — научно-технической революции, и казались притягательным окном в будущее. Однако реальность на факультетском вычислительном центре быстро развеяла этот романтический флёр.
Оказалось, что дисплеи с клавиатурами — это лишь «голова удава». Кабели вели в соседние помещения, где в больших шкафах с мигающими лампочками и грохочущими вентиляторами жила сама ЭВМ. Когда однажды заработал массивный принтер на чугунных опорах, он так стремился сорваться с места, что девушки с криком «мама!» выбежали из комнаты. В самой дальней, священной комнате обитал Жёсткий Диск, доступ в которую был дозволен лишь небожителям — аспирантам и преподавателям. Вместо лабораторной тишины и свежести с плакатов, ЭВМ шумела, вибрировала и издавала специфический запах греющихся пластиков и изоляции. Обстановка больше напоминала заводской цех.
FORTRAN, нервы и весомые программы
В этой атмосфере нам предстояло осваивать язык FORTRAN, создавать алгоритмы и писать программы. Успех на занятии зависел от капризов машины, «положения туч» и даже расписания трамваев. За одну пару можно было успеть решить задачу, а можно было просидеть всё время, ожидая, пока небожители «расколдуют» зависшую систему.
С ростом сложности курсовых работ росли и наши программы. Они начинали приобретать вполне осязаемый вес вложенных сил и времени. Ввод, проверка и отладка часто занимали весь семестровый лимит машинного времени. А когда программа в результате сбоя бесследно исчезала, масштаб трагедии расширял не только словарный запас, но и спектр эмоций — от отчаяния до философского принятия. Особенно остро это чувствовалось накануне сессии.
Эпоха до облаков: бэкап по-советски
Современный пользователь, услышав о таких проблемах, снисходительно заметит: «Надо было делать бэкапы!». Но резервное копирование в те годы было целым приключением.
- Бумажные перфоленты. Выглядели эстетично, но были хрупкими — рвались и зажевывались при считывании, что порождало новые ошибки.
- Магнитные ленты. Дорогой и дефицитный ресурс, доступный только «небожителям» под строгим учётом.
- Бэкап на другой диск. Опция для избранных, зависевшая от наличия места на другом диске, который сам по себе был громоздким и маломощным по современным меркам.
- Распечатки на бумажных рулонах. Бумага была в дефиците, получить распечатку было удачей. Программы правили прямо на этих листах карандашом. Если всё «слетало», приходилось вручную перенабивать код с исправлениями. А если правки не были записаны — начинать думать заново.
Перфолента — носитель данных и источник нервов программиста 80-х.
Хакинг по-студенчески и личное спасение
Тогда же мы провели наш первый «хакинг». Одногруппник Серёга с трудом ладил с ЭВМ и регулярно её «вешал». В отместку мы всей группой сочинили для него «письмо» от машины с изощрёнными эпитетами, записали его на перфоленту и подменили его программу. Когда на дисплее вместо расчётов начало построчно выводиться наше послание, выражение его лица стало для нас произведением искусства.
Лично я тяжело переносил зависимость от настроения большой машины. На третьем курсе я нашёл спасение в личных отношениях с программируемым калькулятором «Электроника БЗ-34», который некоторые презрительно называли «абортом кибернетики», но для меня он стал верным помощником.
Взгляд из сегодня: благодарность и опыт
Оглядываясь назад, понимаю, что, возможно, сгустил краски. Наш ВЦ был достаточно современным для своего времени (машина ЕС-100-45). Мы были «круто упакованы» знаниями, и тот фундамент, который заложили в нас преподаватели, до сих пор позволяет разбираться в современных IT-технологиях.
Глюки большой машины — это был неизбежный опыт взаимодействия со сложными системами. В факультетском ВЦ сошлись наша юношеская неопытность, зыбкая надёжность техники, аскетичные интерфейсы и завышенные ожидания. У Паши, у меня и у всех наших одногруппников в тот летний день 1988 года были все основания воскликнуть: «Чтоб я ещё хоть строку программы написал!».
Но, как оказалось, это был не конец, а только начало. Ностальгия по тем дням оказалась сильнее, поэтому продолжение этой истории ещё впереди.
Больше интересных статей здесь: О гаджетах.
Источник статьи: Как мы программировали в 80-е.