Еще издалека, с высокого берега Безымянной губы, наша группа заметила странное строение. В бинокль была отчетливо видна двускатная крыша, из которой торчали доски, словно вырванные перья из крыла старой птицы. Избушка, продолговатая и приземистая, будто подползла к самому краю обрыва, заглянула в пучину и, испугавшись, вжалась в землю, выгнув конек крыши подобно хребту. Но больше всего поражал не ее вид, а непрекращающийся гул, пронизанный гортанными и визгливыми криками, доносившийся прямо от нее. Мы решили подъехать, чтобы перекурить и разузнать источник этого шума. Кроме того, нам была нужна железная бочка для починки пробитого днища вездехода — с такой «пробоиной» пересекать речки было опасно.
Восхождение к гомону
Подъехать вплотную к обрыву не вышло — путь преградил ручей с крутыми берегами. Заглушив двигатель, мы не обрели тишины: с обрыва по-прежнему несся сплошной гул, а избушка истошно кричала. Стало ясно: это птичий базар. Жаль, избушка не была волшебной, на курьих ножках, чтобы повернуться к нам передом, а к морю задом. Пришлось карабкаться по глинистому склону. Взобравшись и спугнув с крыльца крикливых чаек, мы, подобно бревенчатому старожилу, тоже опасливо заглянули вниз. Открывшаяся картина была захватывающей: весь обрыв был испещрен белыми подтеками, а на карнизах и выступах, словно пингвинчики, сидели кайры. Одни высиживали яйца, другие согревали птенцов, третьи просто коротали время в одиночестве. Иные же носились в воздухе или спокойно плавали далеко внизу, в водах Баренцева моря. Гвалт стоял невообразимый, заставлявший нас объясняться жестами, как глухонемым. А в нос ударял крепкий, острый базарный дух — смесь нашатыря с уксусом, который, как мне показалось, мог бы посоперничать с легендарным ливерпульским сыром, чей запах, по описанию классика, равен «двумстам лошадиных сил». Голова шла кругом... Удивительно, как птицы успевали и с делами управиться, и так самозабвенно, от всей души, «помолотить языком».
Многоликое птичье царство
На архипелаге насчитывается не менее полусотни таких базаров, различающихся численностью и составом пернатых обитателей. Здесь можно встретить говорливых кайр, легкокрылых моевок, стремительных черных чистиков, маленьких и юрких люриков с их короткими вздутыми клювиками, меланхоличных тупиков, похожих на попугаев, и внушительных чаек-бургомистров. Такое оживленное «общежитие» неизменно привлекает хищников: неподалеку селятся соколы и полярные совы, частыми гостями становятся песцы, а белые медведи наведываются внизу, подбирая то, что свалилось сверху во время птичьей паники.
Эхо прошлого и угрозы настоящего
То, что мы видели, было лишь малой частью Безымянного базара — крупнейшего не только на Новой Земле, но и во всей Арктике. По данным ученых, в 1930-е годы он тянулся на 23 километра, а его пернатое население превышало полтора миллиона. Однако спустя двадцать лет птиц осталось меньше трети. Следы бездумного промысла прошлого до сих пор видны в земле: торчащие ломы, к которым когда-то привязывали веревки для спуска за яйцами и кайрами, и вместительные ямины с деревянным срубом, служившие природными холодильниками для добычи. Времена, «когда пароходы при подходе к новоземельским берегам врезались в массу птиц», вероятно, не скоро вернутся. Сегодня новую угрозу несет потепление климата в Арктике: развивающиеся плывуны и оползни нередко сносят целые участки берегов вместе с карнизами, птицами и их птенцами.