Наше путешествие вдоль побережья Баренцева моря началось с немых свидетельств прошлого. Еще до встречи с главным объектом, на весенних проталинах нам попадались следы былого промысла: ржавые капканы, деревянные самоловы на песцов («кулемы») и даже массивная бревенчатая давилка на белого медведя. Сама же «виновница» нашего интереса — одинокая избушка — предстала в устье реки Гусиная Вадега. Добраться до нее оказалось непросто: вездеход увяз в глубоком талом снегу, и только с помощью бревна-рычага мы преодолели снежную ловушку.
Одинокий страж тундры
Вид у жилища был печальным и выразительным. Два почерневших оконных наличника съехались, напоминая нахмуренные брови. Дверь, подобно плотно сжатым губам, была закрыта. Высокий сруб будто приподнялся на цыпочки, напряженно вглядываясь пустыми глазницами окон в бескрайнюю тундру. Возникало ощущение, что дом все еще ждет своего хозяина, замер в немом вопросе о его судьбе.
Следы жизни и промысла
Пространство вокруг избы говорило о многом. Повсюду валялись оленьи рога, черепа песцов и белых медведей, даже несколько моржовых бивней. Обрывки крупноячеистых сетей для загона белухи, прислоненные к стене нарты — грузовая и легкая охотничья — указывали на масштаб промысла. А найденные рядом маленькие, игрушечные нарточки раскрывали главное: здесь жила не просто артель, а целая семья. И что удивительно — вокруг не было ни одного намогильного креста, этих мрачных, но привычных спутников заполярных поселений.
Долгая история новоземельских берегов
Новая Земля повидала разных людей: здесь скрывались староверы, искали серебро рудокопы, работали многочисленные исследователи. Но первыми на эти суровые берега, согласно историческим данным, ступили именно промысловики. Историк В. Крестинин писал, что новгородцы знали эти земли еще в XI веке. А знаменитый мореплаватель Виллем Баренц во время своего первого плавания в 1594 году обнаружил на Северном острове обломки русского судна и поморские кресты. И сегодня на побережье можно найти заросшие мхом прямоугольные «валики» — все, что осталось от фундаментов древних жилищ, готовых поведать свою историю.
Внутри застывшего времени
Внутри изба на треть была забита снегом, который в холодное полярное лето часто не тает до следующей зимы. Воздух пах плесенью и сырой глиной от печи. Со стен и потолка стекали подтеки, с главной балки-матицы свисали тяжелые капли. Из-под снега у стены виднелась спинка большой семейной кровати, угол стола и лавки. Но больше всего поражали аккуратно набитые полки, видна была рука умелого мастера. На одной из них, с высокими бортиками, бережно хранился неприкосновенный запас для путников: лучина, береста, кресало и мешочки с припасами. Уходя навсегда, хозяин, следуя неписаному закону промысловиков, позаботился о возможных гостях, попавших в беду.
Характер, закаленный суровостью
Из окна открывался тундра — однообразная, плоская, унылая. Летом — туманы и ветра, зимой — полярная ночь и вьюги, наглухо запирающие человека в занесенном снегом жилище. До ближайшего становища — десятки километров безлюдной земли. Выживать в таких условиях могли только люди исключительной силы духа, прямые потомки отважных новгородских ушкуйников — новоземельские промышленники. Их заброшенный дом стал немым памятником этой исчезнувшей, суровой и полной достоинства жизни.