Ночь перед вылетом выдалась беспокойной. После шести дней вынужденного простоя из-за непогоды предстоял важный рейс, но заснуть не удавалось. Бессонница, как известно, выматывает сильнее физического труда. Удалось забыться лишь под утро, но почти сразу явился бригадир Эрик Ежов с приказом подниматься. Рейс состоялся.
Суровое пробуждение
Покидать нагретый, хоть и сырой спальник было настоящим мучением. Воздух в палатке был насыщен влагой от дождей, туманов и дыхания, и кожа мгновенно покрывалась холодной испариной. Тяжелое, мрачное настроение, вызванное ожиданием тягот предстоящего пути, не отпускало. Эти первые минуты на холодной сырой земле после долгого перерыва были самыми трудными.
— Рейс коротенький, — успокоил нас Ежов, словно угадав мысли. — Всего семь точек. Как-нибудь одолеем...
Но семь точек — это немало. Расстояние между ними по прямой может быть всего пятьсот метров, но на местности, с обходами и огибаниями, оно легко превращается в километр, а то и два.
Профессионалы за работой
Володя Чебыкин, наш гравиметрист, уже был готов. Он ходил вокруг палатки с прибором в рюкзаке, «вводя его в режим» перед пешим переходом. Это был настоящий мастер своего дела, ценный специалист, которого даже отправляли на особо ответственные работы в Кривой Рог. В отличие от других, он всегда работал осмысленно. Например, он объяснил, что трясет гравиметр перед отсчетом не просто «так принято», а чтобы снять статическое электричество и повысить точность измерений.
Мне в этот день выпал тяжелый рюкзак с барометрами. Мы менялись с Саней Андреевым через день, и сегодня была моя очередь нести дополнительный груз, что не радовало перед трудным рейсом.
Сквозь туман и кочки
Взяв первый отсчет на базовой станции, мы двинулись в путь. Пока шли по дороге, покрытой шлаком, было терпимо. Но свернув в сторону, мы углубились в моховую низину. Высокие, набрякшие от влаги кочки вихлялись под ногами, как горбы верблюда, а густой туман ограничивал видимость пятью метрами. Каждый шаг был риском вывихнуть ногу.
Эрик Ежов шел впереди уверенно, не оглядываясь. Он ориентировался не только по картам, но и по аэроснимкам, которые умел «читать» с поразительной точностью, вплоть до видения рельефа. Он знал: в походе излишнее сочувствие только мешает. Нужно дать человеку собраться с силами самому.
Древняя земля
Мы вышли к подножью сопки, вершина которой утопала в серой мути. Склоны, сглаженные древними ледниками, были усыпаны камнями. Это были архейские гнейсы — древнейшие горные породы, обломки Балтийского щита. Именно из-за выхода на поверхность таких древних слоев Кольский полуостров был выбран для бурения знаменитой сверхглубокой скважины. Для геологов изучение этих пород — ключ к пониманию истории Земли и поиску полезных ископаемых.
Трудности пути
Мы шли траверсом, поперек склона. Идти было неудобно, ступая на ребра подошв, но Ежов прибавлял шаг. Скорость в рейсе была критически важна: изменения атмосферного давления и температуры влияли на точность показаний барометров и гравиметра, и чтобы минимизировать погрешность, нужно было работать быстро.
Спустившись в лощину, мы увидели ручей. Хотелось пить до хрипоты в горле, но пить много было нельзя — только прополоскать рот или сделать пару глотков на привале.
Первая точка и передышка
Наконец, мы дошли до первой точки. Пока Эрик снимал показания с барометров, я безуспешно пытался вбить колышек в каменистую почву. Ежов, заметив мои мучения, неожиданно предложил передохнуть. Это было нехарактерно для него, неутомимого ходока. Видимо, он давал нам возможность войти в ритм после недельного перерыва.
Отдых был коротким. Мы снова двинулись в путь. Мокрый мох скрывал скользкие камни, и каждый неверный шаг с тяжелым рюкзаком за спиной пугал возможным падением. Но необходимость не отставать и делать работу хорошо дисциплинировала, заставляла двигаться осторожнее и увереннее.
Солнце и мошкара
Ко второй точке мы шли дольше. Туман начал редеть, и сквозь пелену проглянуло тусклое солнце. Это была неоднозначная радость. С одной стороны, стало светлее и впереди — суше. С другой — для чувствительного гравиметра Чебыкина перепады температуры были проблемой. А еще с солнцем должна была ожить и подняться мошкара, которая куда хуже комаров, выгрызая микроскопические кусочки кожи и забиваясь в самые недоступные места.
Выжженная земля и мысли о природе
Часть пути мы проделали по долине, недавно выгоревшей от пожара. Идти по черной, ровной земле было легко, но грустно. Ягель, этот удивительный лишайник с тончайшей резьбой, был уничтожен. Это навело на размышления: истинное понимание и любовь к природе приходят не от простого созерцания, а от работы в ней, от умения с ней сосуществовать и приспосабливаться. Профессионал, в отличие от туриста, чувствует себя в природе как дома, являясь ее частью.
Усталость и помощь
К середине дня я почувствовал сильную усталость. Ноги двигались уже автоматически. Эрик, заметив это, просто и без лишних слов предложил взять мой тяжелый рюкзак. В его помощи не было и тени снисхождения — только товарищеская выручка, о которой он тут же забывал.
Следы войны
На подъеме к одной из высоток мы стали натыкаться на пустые пулеметные ленты и гильзы. А на самой вершине открылась картина: вся она была изрыта оплывшими окопами и траншеями, усыпана ржавыми касками и остатками военного снаряжения. Здесь, в Заполярье, бои шли до 1944 года. Видеть эти следы войны воочию — совсем не то, что читать о них в книгах. Это будило странное чувство — и отстраненности, и болезненной близости одновременно. Можно было лишь с трудом представить, как тяжело было бойцам штурмовать эту голую, простреливаемую со всех сторон высоту.
Возвращение
Солнце клонилось к закату, окончательно разогнав туман. Последняя часть пути слилась в монотонную зеленовато-черную ленту под ногами. Сознание отключилось, тело двигалось само. И только когда под сапогами захрустел подсохший шлак дороги у нашего лагеря, я наконец очнулся. Дома! Впереди была ручья, смена одежды, горячий чай и отдых в тени. Рейс, действительно, был коротким — всего семь точек. Но каждая из них далась с огромным трудом, став испытанием на прочность в суровых условиях холодной земли.