Колонна военнопленных снова движется. По обочинам улицы, по которой нас гонят, стоят местные жители. Люди бросают заключенным куски хлеба, початки кукурузы, ломтики подсолнечного жмыха. На этом отрезке пути почти не было боев, и это позволило части пленных совершить побег. Более десятка человек вырвались из колонны и мгновенно растворились в толпе. Однако удача улыбнулась не всем: шестеро или семеро были скошены автоматными очередями. На сей раз двоим разведчикам все же удалось скрыться. Конвой пришел в ярость. Удары сыпались на нас со всех сторон. Нас почти прогнали через всю деревню, не позволив даже наклониться за упавшей буханкой. Озверевшие охранники жестоко избивали тех, кто пытался отстать. Двое пожилых пленных не поспевали за быстро идущей колонной. Сначала в них стреляли из пулемета в спину, а потом добивали выстрелами в лицо. Изможденные люди пытались защищаться, но сил уже не оставалось. Когда деревня осталась позади, сзади прозвучали две автоматные очереди.
Подход к Батайску и кровавые события на дороге
Впереди показался город. Один из пленных спросил у пожилого немецкого конвоира: «Что это за город?». Тот не сразу, но ответил: «Батайск». Для многих из нас это название ничего не значило, мы слышали его впервые. Однако еще до города произошли два знаковых события.
Один из старших по возрасту пленных, выбившись из сил, стал отставать. Молодой немец-конвоир начал его подгонять. Сначала он ударил пленного прикладом автомата (оружие было нашим, советским). Пленный упал, и тогда немец навел на него ствол, чтобы добить. По какой-то причине автомат дал осечку. Конвоир попытался взвести затвор, но и это не получилось. Тогда он, поставив приклад на землю, ухватился за ствол и нажал ногой на затвор. Раздался выстрел — нога, видимо, соскользнула. Молодой фашист закричал, упал на дорогу и забился в конвульсиях. Подбежавшие охранники стали расстегивать ему шинель и мундир, чтобы перевязать рану, но помощь уже не потребовалась. Палач был мертв. Вот тебе и возмездие. Несмотря на все зверства, наше советское оружие встало на сторону своих!
Тем временем в колонне настигла своя участь сержанта Харченко. Этот предатель не дошел до дома, который был где-то за Ростовом. Пленные не простили ему измены, и теперь вместо встречи с родными он лежал в луже крови. Мертвого немца погрузили на проезжающую машину, а колонна двинулась дальше. По телу Харченко проехало несколько автомобилей. Что ж, будь что будет. Никто по нему не горевал. Пленного, которого молодой немец не успел расстрелять, прикончили другие конвоиры, когда колонна тронулась. На дороге никого в живых не осталось.
Батайск: надежда и новые попытки побега
И вот мы в Батайске. Народу было столько, что казалось, на улицы вышли все жители города. Пока нас вели, сотни людей кричали в наш адрес слова поддержки. И сколько было брошено еды! Горожане, не жалея последнего, делились с пленными. Открытых столкновений теперь не было, пленные вели себя сдержанно. Из толпы доносились призывы: «Товарищи, спасайтесь! Бегите! Жители Ростова и Батайска помогут вам. Не ждите, пока вас загнут за колючую проволоку... Бегите, а мы вас прикроем!». Но слова мертвого капитана Кирилова о невозможности побега все еще звучали в ушах. Несмотря на это, один-два пленных, чувствуя моральную поддержку, выскакивали из колонны и терялись в толпе. Стрелять здесь было рискованно из-за большого скопления не только мирных жителей, но и немецких войск, машин и грузовиков. Колонну сжали до предела, заставляя идти вплотную друг к другу, чтобы легче было контролировать. Но смельчаки находились. Заметив это, конвой свернул в переулок и вывел колонну на тихую улицу, почти безлюдную. Здесь отчаянные попытки побега пресекались мгновенно: конвоиры открывали огонь и косили беглецов. На этой улице остались лежать несколько пленных. Наконец, мы миновали последние дома и вышли к берегу Дона. Тихий Дон... А на другом берегу виднелся Ростов.
Переправа через Дон и вход в Ростов
Там, где мы подошли к реке, справа виднелся огромный мост, но нас погнали прямо по льду. Лед был изрыт воронками от бомб. На мосту кипела жизнь — машины, люди. Когда мы были уже на льду, в небе появились наши самолеты с красными звездами. Конвой боялся и за себя, и того, что пленные разбегутся во время бомбежки. Бомбили мост, когда мы были уже на правом берегу. Вокруг самолетов рвались зенитные снаряды. Мы не знали результатов налета — нас не останавливали, гнали дальше, матеря и угрожая оружием. Сделав лишь несколько шагов, мы вошли в город.
Вот он, Ростов-на-Дону. Нас вели по одной из главных улиц. Движение было интенсивным, полно машин и войск. Мы шли очень плотно, с частыми остановками. Конвоиры не сводили с нас глаз, автоматы были наготове. Как и в Батайске, на улицах было много мирных жителей. Снова звучали призывы бежать. Но здесь еды почти не бросали — большой город, вероятно, сам голодал. Горожанам жилось куда тяжелее, чем сельским жителям.
Попытки побега здесь были еще опаснее. Среди жителей было не спрятаться — немцы на каждом шагу. Но люди все равно пытались. Кому-то везло, кому-то нет. Несколько человек заплатили жизнью на улицах Ростова за неудавшийся побег. Я тоже попробовал. Когда колонна стала сворачивать, я и еще несколько человек выскочили из строя. Я подбежал к воротам дома, где стояла женщина. «Тетя, спрячьте от немцев!». Но женщина лишь замахала руками: «Побойся Бога, родной! Не надо, ты погубишь всю нашу семью!». Что оставалось делать? Я бросился обратно в колонну и едва не поплатился жизнью. Успел вовремя. Смешавшись с другими, я избежал распознавания — подбежавший охранник не смог понять, кто именно выскочил. Пленные друг друга не выдали. Так мой побег не удался. Больше я не пытался. Да и желающих бежать почти не осталось.
Лагерь: за высокими стенами
Колонну остановили на одной из улиц. Вскоре прибыло подкрепление — около двадцати солдат. Теперь о побеге не могло быть и речи. Конвоиры с автоматами наготове стояли через каждые пять-шесть шагов. Под усиленной охраной нас провели еще несколько улиц и остановили у больших двустворчатых ворот, похожих на железные. По обе стороны тянулась высокая каменная стена, поверх которой были ряды колючей проволоки, а по углам возвышались деревянные вышки. Все это мы успели разглядеть, пока нас подгоняли. К колонне подошли немецкие офицеры. Один из них, высокий, на чистом русском приказал всем офицерам выйти вперед и построиться по пятеркам, остальным — за ними. Пересчитали несколько раз. Начальник конвоя что-то объяснял офицеру, показывая на блокнот — вероятно, отчитывался, почему из вверенной ему колонны дошло так мало пленных. И правда, больше половины не дошли: кого-то расстреляли, но большинство сбежало.
Дежурный открыл массивные ворота. Когда колонна вошла, они захлопнулись. Все... Отсюда не вырваться. Территория лагеря была невелика. Несколько построек, а все пространство было разбито колючей проволокой на клетки разных размеров. Лагерь окружала высокая стена — где каменная, где деревянная, — по верху которой шли ряды колючки, вероятно, под током. На каждом углу — вышка с часовым и нацеленным пулеметом.
«Отсюда не выберешься. Здесь мы и сгинем...» — разговоры были мрачными. Но один из офицеров ободрил: «Что вы, люди! Зачем накликать беду? Надо ждать и смотреть. Чего бояться высоких стен и вышек? И отсюда можно бежать. Революционеры бежали и не из таких тюрем! Главное — держаться вместе!».
Первая ночь: баня, распределение и сегрегация
Всех офицеров загнали в низкое каменное здание. В большой комнате немец объявил, что сейчас будет баня, и приказал раздеться и сдать вещи в дезинфекцию. Многие насторожились. Подозрения были небезосновательны: разделись, сдали вещи — и вместо бани можешь оказаться в газовой камере. Немцы способны на любую жестокость. Пленные не двигались. Тогда немец позвал офицера. Тот строго приказал пройти санобработку, а тем, кто откажется, грозился жизнью на улице в клетках из колючей проволоки. Несколько офицеров начали раздеваться, один буркнул: «А, черт с ним, идем в баню. Будь что будет». Остальные последовали его примеру. Немцы строго следили, чтобы все сдали вещи. Когда все разделись, нас повели в соседнее помещение.
К нашему удивлению, это оказалась настоящая городская баня. Воды было много, даже теплой. Было и мыло, хотя странное, непонятного состава — то ли из глины, то ли с песком. Но главное — помыться. Странно... В лагере — и такая баня? «Ничего странного, — пояснил седовласый надзиратель. — До войны это была тюрьма. Заключенным ведь тоже нужна баня? Нужна. Их не водили в городскую, мылись здесь, на месте. Вот теперь и нам пригодилась».
После бани выдали прожаренное обмундирование. Одевшись, нас разместили в одноэтажном корпусе. Мы сами распределились по камерам. В каждой, маленькой, было человек по двадцать-тридцать. В моей оказалось около двадцати. Всего офицеров в плену было больше сотни. В камерах стояли двухъярусные нары. Старшего по камере выбирали сами. У нас им избрали капитана Петра Ивановича Леонидова, самого старшего по возрасту и опыту, родом с Дальнего Востока, из таежных краев.
Утром следующего дня — общее построение. Нас собралось немало, не тысяча, но много. Прибыло все лагерное начальство. Началась сортировка. Комендант приказал всем пленным украинцам отделиться и построиться отдельной колонной. Их оказалось много. Затем то же самое приказали сделать кавказцам и среднеазиатам. Офицеров не трогали. Всем этим группам объявили, что они будут жить изолированно от русских.
Затем приказали выйти всем евреям, включая офицеров, под угрозой жестокого наказания за сокрытие. Из строя вышло несколько человек, но немцам показалось, что мало. С помощью полицаев они начали выискивать евреев по внешности. Того, кого вытаскивали, проверяли; если ошибка — возвращали в строй. Но среди такой массы выявить всех было сложно.
Тогда администрация пошла на подлость: объявили, что тот, кто укажет на еврея, получит марки и сигареты. К сожалению, нашлись и такие. Ничего удивительного — среди тысячи человек попадаются разные отбросы. Евреев искали и среди офицеров, но не нашли. Хотя они там были. Среди офицерского состава не оказалось предателей, готовых продать товарищей за сигареты. На том же построении объявили, что с сегодняшнего дня пленные будут получать горячую пищу и 300 граммов хлеба два раза в день. «И это очень много, — заявил немецкий офицер. — В Советском Союзе немецкие военнопленные получают гораздо меньше». Нас предупредили о строгом соблюдении порядка, обязательности работ и жестоких наказаниях за отказ. Больным разрешалось обращаться в лагерный медпункт. Требовали беспрекословно подчиняться лагерным полицаям. За большевистскую агитацию грозили смертной казнью.
Больше интересных статей здесь: История.
Источник статьи: В плену (6).