Каким предстал советский солдат перед лицом врага? Как выглядели первые месяцы Великой Отечественной войны из немецких окопов? Искренние и часто шокирующие ответы на эти вопросы можно найти в книге, автор которой вряд ли ставил целью приукрасить действительность.
Речь идет о работе английского историка Роберта Кершоу «1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железных», недавно изданной в России. Уникальность этой книги в том, что она почти полностью составлена из подлинных документов: воспоминаний, писем домой и личных дневников солдат и офицеров вермахта, что позволяет услышать голос непосредственных участников событий.
Первые столкновения: шок от ярости сопротивления
С самого начала кампании немецкие солдаты столкнулись с совершенно иным, незнакомым им уровнем ожесточенности. Артиллерист противотанкового орудия вспоминал эпизод, поразивший его до глубины души: «Мы подбили легкий русский танк Т-26. Когда мы подошли, из люка наполовину высунулся танкист и открыл по нам огонь из пистолета. Оказалось, что ему оторвало ноги при взрыве. И, несмотря на это, он продолжал стрелять!»
Этот фанатизм, готовность сражаться до последнего, отмечали многие. Танкист из группы армий «Центр» констатировал: «Мы почти не брали пленных, потому что русские всегда дрались до последнего солдата. Они не сдавались. Их стойкость и наша — несравнимы…»
Командование также было ошеломлено. После прорыва границы батальон из 800 человек был атакован группой из пяти красноармейцев. Комбат майор Нойхоф в изумлении говорил врачу: «Я не ожидал ничего подобного. Это же чистейшее самоубийство — атаковать батальон горсткой бойцов».
Танкист Ганс Беккер выразил общее чувство: «На Восточном фронте я встретил людей, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака превратилась в бой не на жизнь, а на смерть». Офицер 7-й танковой дивизии добавлял: «В такое не поверишь, пока не увидишь. Солдаты Красной Армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из горящих домов».
Даже высшее командование вермахта было вынуждено признать ошибку первоначальных оценок. Генерал-майор авиации Гофман фон Вальдау записал в дневнике: «Качественный уровень советских летчиков намного выше ожидаемого… Ожесточенное, массовое сопротивление не соответствует нашим первоначальным предположениям». Генерал Гюнтер Блюментритт отмечал коренное отличие от кампаний на Западе: «Даже в окружении русские стойко оборонялись».
Начало: от оптимизма к предчувствию катастрофы
Вечер 21 июня 1941 года для многих немецких солдат стал шоком. Унтер-офицер Гельмут Колаковски вспоминал: «Нас собрали и объявили о походе против «мирового большевизма». Я был поражен — как же пакт о ненападении?» Офицер Лотар Фромм подтверждал: «Мы все, подчеркиваю, все были изумлены».
Недоумение быстро сменилось самоуверенностью опытных солдат, покоривших Европу. Большинство считало, что кампания продлится от трех недель до трех месяцев. Того, кто предположил, что война займет целый год, подняли на смех. Однако были и трезвые голоса. Обер-лейтенант Эрих Менде запомнил слова своего пожилого командира, воевавшего в России в Первую мировую: «Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдем свою смерть, как Наполеон… Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии».
Жестокая реальность настигла их мгновенно. Уже в первый день войны артиллерист Иоганн Данцер стал свидетелем того, как один из немецких солдат, не выдержав ужаса предстоящего, застрелился, вложив ствол винтовки в рот.
Брестская крепость: первый тревожный звонок
Штурм Брестской крепости 45-й пехотной дивизией (17 000 человек) против гарнизона в 8 000 должен был стать быстрой операцией. Первые доклады были оптимистичны: взяты пленные, захвачены мосты. Однако уже к полудню тон изменился: «Бой ожесточенный — многочисленные потери».
В немецких отчетах появились записи о снайперах, стреляющих из подвалов и с крыш, о непрекращающихся контратаках: «Там, где русских удалось выбить, вскоре появлялись новые силы». Сводка Верховного командования вермахта за 22 июня констатировала: «После первоначального замешательства противник начинает оказывать все более упорное сопротивление».
Итог первого дня для 45-й дивизии был ужасающим: 21 офицер и 290 унтер-офицеров погибли. За сутки в России дивизия потеряла почти столько же, сколько за всю шестинедельную кампанию во Франции.
«Котлы»: пиррова победа вермахта
Хотя окружение советских войск под Минском, Киевом и Вязьмой считалось грандиозным успехом, цена этих побед оказалась непомерно высокой. По логике блицкрига, деморализованные войска в окружении должны были массово сдаваться. В России все было иначе.
Как пишет Кершоу, отчаянное, почти фанатичное сопротивление в безнадежных ситуациях перевернуло все «азбучные истины» вермахта. Половина наступательного потенциала уходила не на продвижение вперед, а на удержание и «заваривание» гигантских котлов. Командующий группой армий «Центр» фон Бок с раздражением отмечал успешные прорывы советских дивизий из Смоленского котла.
Потери в технике и живой силе были колоссальными. К сентябрю 1941 года группа армий «Центр» потеряла почти половину танков от первоначального числа. К началу наступления на Москву немецкие части лишились трети офицерского состава. Общие потери достигли полумиллиона человек — эквивалент 30 дивизий.
Настроения солдат кардинально изменились. Безудержный оптимизм сменился апатией и страхом перед бескрайними просторами. Один из офицеров жаловался: «Эти равнины сводят с ума, им нет конца». Росла партизанская угроза. Солдат из группы армий «Центр» в августе писал: «Потери жуткие, не сравнить с Францией», и с недоумением вопрошал: «Никого не видел злее этих русских… И откуда у них только берутся танки?»
Крушение мифа о «недочеловеках»
Идеологический миф о славянах как о «недочеловеках» разбился о реальность в первые же недели войны. Немцы столкнулись с высококлассными летчиками, совершавшими тараны, и с танкистами, сражавшимися на неизвестных, неуязвимых машинах КВ и Т-34.
Лейтенант-танкист Гельмут Ритген признавал: «Встреча с новыми русскими танками в корне изменила само понятие танковой войны. Немецкие танки вмиг превратились в противопехотное оружие». Люфтваффе только за первый день войны потеряли около 300 самолетов — таких единовременных потерь у них еще не было.
Зима 1941: разворот инициативы
К зиме 1941 года в немецких войсках родилась горькая поговорка: «Лучше три французских кампании, чем одна русская». Отсутствие зимнего обмундирования, неприспособленность техники, колоссальные потери и растущая мощь советских ВВС (за три недели в конце 1941 года они совершили в 4,5 раза больше вылетов, чем люфтваффе) сломили наступательный порыв вермахта.
Ефрейтор Фриц Зигель в письме домой 6 декабря отчаянно вопрошал: «Боже мой, что же эти русские задумали сделать с нами? Хорошо бы, если бы там наверху нас хотя бы услышали, иначе всем нам здесь придется подохнуть». Эти слова стали пророческими для многих. Кампания, которая должна была закончиться за несколько недель, превратилась в затяжную мясорубку, посеяв в душах немецких солдат семена сомнения и страха, которые вскоре дадут свои горькие всходы.
#ссср #германия #вторая мировая война #наука #политика #история
Еще по теме здесь: Новости науки и техники.
Источник: Немецкие солдаты о советских. 1941 год глазами немцев.