Разговор о коррупции и миссии Кирова
В ходе напряжённой беседы Сталин, заметив моё удивление, пояснил истинную причину назначения Кирова в Ленинград. Оказалось, что дело было не в простом кадровом решении. «К сожалению, там воровства столько, что мы иногда сами удивляемся действиям наших товарищей», — с горечью констатировал он, указав на целую папку соответствующих донесений.
Мой вопрос о бездействии власти лишь подчеркнул сложность ситуации. Сталин встал, подошёл к столу и, вернувшись, вручил мне ту самую папку. Этот жест явно удивил присутствовавших Ворошилова и Будённого. В документах содержался проект радикального закона, который навсегда запрещал бы принимать на государственную и кооперативную службу лиц, когда-либо осуждённых за хозяйственные преступления, даже если они были амнистированы или отбыли наказание. Идея была проста: на десятом году революции пора обходиться без «патентованных воров» у власти, предоставив им возможность лишь физического труда.
Предложения и скрытые угрозы
Ознакомившись с проектом, я поддержал его, но предложил ужесточить, распространив запрет на родственников осуждённых по крупным делам, а для мелких воришек после возмещения ущерба разрешить заниматься ремёслами, но без найма работников. Также я настойчиво рекомендовал обеспечить Кирову серьёзную охрану, причём не из ленинградских кадров, с её регулярной ротацией.
Ответ Сталина поразил: «И где её взять? Мы ходим по Кремлю и не знаем, какой из охранников выстрелит нам в спину». Это откровение о страхе и недоверии в самом сердце власти, которое, как я понял, продлится вплоть до репрессий 1936–1937 годов, заставило задуматься. В ответ я предложил радикальное решение — заменить охрану на казаков, не участвовавших в Гражданской войне, по примеру царских времён.
Сложности кадровой политики и торг
Обсуждение натолкнулось на сопротивление. Будённый резко отметил, что «евреи в ОГПУ этого не допустят», обнажив внутренние противоречия. Я настаивал, что, опираясь на привезённые мной сведения, перемены можно провести постепенно. Однако Сталин резко оборвал дискуссию о кадрах, вернув разговор к сути моего визита — информации из-за границы и её цене.
Я предъявил список товаров на 200 тысяч долларов и оценил общую стоимость предоставленных сведений в миллион. Возражения Ворошилова и Сталина о дороговизне я парировал сравнением с суммами, выплачиваемыми Арманду Хаммеру, подчеркнув, что точная и своевременная информация стоит чрезвычайно дорого.
Критика экономического курса
В качестве примера ценности моих данных я привёл внутренние решения Политбюро о создании «Зернотреста» и законе о сельхозналоге, направленном против кулаков. Однако я указал на ключевую проблему: падающие мировые цены на пшеницу на Чикагской бирже, отсутствие у СССР флота для её перевозки и блокаду торговых путей британцами в Финском заливе. Всё это грозило сделать хлебозаготовки экономически бессмысленными и спровоцировать крестьянскую войну.
Мои слова встревожили Будённого. Сталин, пытаясь перевести тему, спросил о конкретных предложениях. Я же, не отступая, заявил, что сначала нужно договориться об оплате, и вновь вернулся к теме коллективизации, отметив, что крестьян систематически обманывают, чтобы вызвать недовольство. Хотя темпы были медленнее, чем в известной мне истории, ход событий изменить кардинально было уже невозможно.
[5] В Российской империи поменять фамилию была нетривиальная задача. Чуть ли не с разрешения самого императора. — прим. автора
[6] А в 1930 году вообще тонна пшеницы на Чикагской бирже упала с 65–68 долл. за тонну до 8-12 долл. — истор. факт
Обратите внимание: Жизнь простого человека в Древнем Египте 1 часть.
Еще по теме здесь: История.