От проверки до распределения
После долгого и трудного пути, полного испытаний, я наконец оказался среди своих. Страх остался позади, вокруг были свои люди. Мы прибыли в условленное место к вечеру и, переночевав у военных, утром предстали перед майором для допроса. После беседы нас отправили дальше — в особую часть или дивизию, где уже собралось около пятидесяти бывших офицеров. Нас обеспечили сухим пайком, вместо хлеба давали муку, из которой мы пекли лепешки на растительном масле. Местные солдаты и жители делились с нами табаком. Пять дней мы ждали, волнуясь о своей судьбе, ведь исход проверки мог быть любым — вплоть до отправки в штрафбат. Но мы мечтали лишь об одном: вернуться в строй, к товарищам по оружию.
Наконец меня вызвали на допрос к подполковнику. Вопросы были подробными: об образовании, боевом пути, обстоятельствах плена, жизни в концлагерях и на оккупированной территории. Допрос прошёл без грубостей, но результаты обещали объявить позже. Ожидание затянулось на многие дни. Вместе со спецотделом нас перевели в посёлок Гуляй-Поле, где мы провели около пяти дней. Затем людей начали постепенно вызывать и отправлять в части. После перевода в другое крупное село настал и мой черёд. После короткой беседы мне сообщили, что я возвращаюсь в армию в прежнем звании и должности. Это была безмерная радость!
Дорога в часть
Вместе со мной направили ещё трёх человек: двух врачей (мужчину и женщину) и молодого фельдшера. Все мы получили назначение в медсанчасть 19-го танкового корпуса, который вёл бои под Мелитополем. Доктор, попавший в плен под Сальском, в плену и на оккупированной территории работал по специальности. Женщина-врач была молчалива и курила трубку. Фельдшер попал в плен в начале войны, а после освобождения жил с родителями в Днепропетровской области.
Моего земляка Николая Суханова отправили в артиллерийский полк раньше, а судьба Семёна, раненого и отправленного в госпиталь, осталась мне неизвестной.
В медсанчасть корпуса мы добрались только на второй день. Из-за позднего времени решили найти ночлег. Свободное жильё в посёлке было редкостью, но нам повезло найти свободную комнату у доброй хозяйки, которая накормила нас ужином. Расплатиться мы не могли — карманы были пусты.
Вечером к нам зашёл щеголеватый старший лейтенант в новой форме. Увидев нашу оборванную внешность, он стал нас высмеивать и оскорблять, заявляя, что всех пленных надо отправлять в штрафбат. Мужчина-врач попытался объяснить, что мы не сдавались в плен, а остались с ранеными, выполняя свой долг, и что нашу историю проверили офицеры куда более высокого звания. В конце концов, чтобы избежать конфликта, мы покинули этот дом. Было ясно, что этот лейтенант не нюхал пороха.
В другом доме нас приютили солдаты, накормили завтраком и даже дали табаку — совсем другие, душевные люди.
В строю 26-й бригады
В медсанчасти корпуса нас быстро распределили. Оба врача остались в медсанбате, фельдшера направили в танковую бригаду, а меня — в 26-ю отдельную мотострелковую бригаду (ОМСБр).
В штабе бригады на мою внешность смотрели с улыбкой: изношенные брюки, рваная рубашка, обувь, перевязанная телефонным проводом, и отросшие волосы. Но смех был добрым, без злобы. Меня направили военным фельдшером в один из батальонов, который находился на передовой. Там меня сразу переодели в форму, постригли «под Котовского», выдали санитарную сумку погибшего коллеги, и ночью я прибыл с кухней на позиции батальона.
Так я снова оказался на фронте. Снова санитарная сумка с красным крестом, снова ползки под огнём к раненым. Первую помощь часто оказывали бойцы подразделений, и им приходилось невероятно тяжело. На реке Молочной вражеская пуля убила фельдшера, когда он перевязывал офицера. В уличных боях за Мелитополь почти всех санитаров выбило, и на их место назначали опытных солдат.
Ранение и возвращение
Под конец боёв за Мелитополь я получил сильную контузию от взрывной волны при бомбёжке. Слух пропал, в голове стоял шум. Меня отправили в медсанбат корпуса, но в госпиталь я отказался ехать, боясь отстать от части. Через две недели слух восстановился, и я отправился искать свою бригаду вместе с другим фельдшером. Через Новую Асканию, Громовку и Чаплино мы наконец догнали часть под Перекопом.
Бои за Крым
Меня назначили фельдшером в артиллерийский дивизион 76-мм орудий под командованием майора Пиценко. В дивизионе не хватало двух санитаров, но взять их из расчётов не могли. Бои за Перекопский перешеек, «ворота в Крым», были невероятно ожесточёнными. Немцы создали здесь мощную укреплённую линию с Турецким валом. Наш корпус и кавалерийские части ворвались в Крым, но противник сумел перерезать перешеек, окружив нашу группировку вместе с командиром корпуса генерал-лейтенантом Васильевым. Немцы бросили на нас крупные силы, бомбили с воздуха. Многие кавалеристы и лошади погибли. Однако благодаря грамотной организации обороны генералом Васильевым все атаки были отбиты, и группа прорвалась из окружения, вновь взяв Турецкий вал. Сам генерал при этом был тяжело ранен. За эту операцию 19-й танковый корпус стал именоваться Перекопским Краснознамённым, а его командиру было присвоено звание Героя Советского Союза.
Наш артдивизион также понёс потери: были разбитые орудия, убитые и раненые. После этих боёв бригаду отвели на несколько километров от Перекопа для короткой передышки. Стояла холодная осень, и мы рыли землянки, укрывая их плащ-палатками. Чтобы бороться со вшами, устраивали бани, а обмундирование прожаривали в бочках. Погода стояла отвратительная, с постоянными туманами. Так, в тяжёлых боях и суровых бытовых условиях, продолжалась служба в 26-й мотострелковой бригаде.
Обратите внимание: 229-я стрелковая дивизия vs Алексей Исаев. Архивные документы не подтверждают теории современного историка.
Больше интересных статей здесь: История.
Источник статьи: 26-мотострелковая (2).