События происходили в селе, название которого уже стерлось из памяти, возможно, Васильевка. Точность географических названий в этих записях, сделанных после войны, могла пострадать, но суть происходившего осталась неизменной. В том селе мы с другом Петькой, такими же, как и мы, перемещавшимися с места на место, работали на разных хозяев, чтобы просто выжить. Деревня была большой, и в ней жило немало людей в похожем положении — одни приживались в семьях, другие, как мы, кочевали в поисках пропитания. Хозяин Петьки служил в местной милиции. В одно из воскресений, когда нас не гоняли на работу, мы с Петькой отдыхали на берегу реки. К нам присоединились двое знакомых заключенных — крепкий парень Семен из Тюмени и Жорка, мужчина лет тридцати. Мы лежали, обсуждали свою нелегкую долю, как вдруг к нам подошли трое вооруженных пистолетами и явно выпивших милиционеров. Среди них был и хозяин Петьки. Один из пришедших, особенно агрессивный, начал требовать у нас документы, которых у нас, разумеется, не было, и грубо оскорблять, в первую очередь Семена и Жорку. Хозяин Петьки пытался его утихомирить, но тщетно — тот даже выхватил оружие. Под его дулом он повел Семена и Жорку в сторону села. Не успели они дойти, как прозвучал выстрел. Мы бросились на звук и обнаружили тело убитого милиционера, а Семен и Жорка бесследно исчезли. Преследование результатов не дало — видимо, им удалось скрыться при помощи кого-то из местных. Это был смелый и отчаянный поступок: они не только защитили себя, но и завладели оружием. Хозяин Петьки, понимая, что после этого инцидента в селе могут начаться облавы, посоветовал нам немедленно уходить.
Бегство и потеря друга
Мы с Петькой перебрались на небольшую ферму неподалеку. Однако опасность настигла нас и там: ночью во время облавы нас схватили. Вместе с нами на том хуторе арестовали еще десяток человек. Под конвоем нас доставили на станцию Гайгур, где уже собралась целая толпа таких же, как мы, — не менее сотни человек. Нас загнали в комнату и поставили охрану. Мы просидели там всю ночь и весь следующий день, и только к вечеру выгнали на перрон для погрузки в подошедший эшелон. И тут случилось неожиданное: кто-то из толпы крикнул «Воздух!» (тревогу о воздушном налете). Поднялась невообразимая паника и давка, которой воспользовались заключенные, чтобы разбежаться. Стрелять по нам охрана не решалась — на вокзале было полно мирных людей и военных. Мы с Петькой рванули вместе и бежали, пока станция не скрылась из виду.
Мы шли всю ночь, не имея конкретной цели. Днем отлеживались в посадках — к счастью, стояла теплая пора. Но мысли о будущем, о том, где прятаться зимой, не давали покоя. Пока продолжались облавы, можно было переждать в хлебах или на сеновалах, но это было временное решение. В сумерках мы вышли к одной из ферм и постучались в первый дом. Нас приютила женщина с тремя взрослыми дочерьми: накормили, дали переночевать. Утром Петьке резко стало плохо, поднялась высокая температура. Хозяйка ухаживала за ним, но состояние друга только ухудшалось. На третий день мой верный товарищ Петька Логов скончался. Местные жители похоронили его на хуторе. Горько было осознавать, что его родные, адреса которых я не знал, так никогда и не узнают о его судьбе и месте последнего упокоения. Пробыв на хуторе еще пару дней после похорон, я двинулся дальше в одиночестве, оставив друга в чужой земле.
Одиночные скитания и неожиданные встречи
Первое время после потери друга я одиноко бродил от хутора к хутору. Однажды я вышел на шоссе и увидел старика с тачкой. Разговорившись, я честно сказал ему, кто я. Старик оказался из Ворошиловграда, колесил по деревням, меняя вещицы на еду, которой в городе не хватало. Не имея своего плана, я пошел с ним. Вскоре нас остановил немецкий водитель на грузовике. Он отпустил старика, а меня заставил подкачать колесо. Я, смешав русские и жесты, объяснил, что еду к тете из Сталино в Харьковскую область. Немец, кажется, что-то понял и, похвалив работу («Форштейн! Зер гут!»), по моей просьбе дал пачку сигарет в качестве «оплаты».
Поздно вечером я добрался до большого села Зареченское. К своему удивлению, в десятке домов подряд мне отказали в ночлеге — почти в каждой избе были мужчины. Я уже собрался уходить на окраинный хутор, где, как я считал, люди добрее, но на выезде меня остановила молодая женщина. Узнав мою историю, она пригласила меня в свой дом, где жила с маленькой дочкой. Она объяснила, что в селе осело много дезертиров, бросивших оружие при отступлении Красной Армии, а также вернувшихся кулаков, и предупредила об опасности. Во время нашего разговора в дом неожиданно вошли два немца — уже немолодые, крепкие мужчины. Они попросились отдохнуть и поесть, достали из рюкзаков провизию и вино. Хозяйка сварила им суп, а меня, видимо приняв за ее мужа, отправила поить лошадей. Немцы, разгоряченные выпивкой, позвали и нас за стол. Я, не ел больше суток, не стеснялся. Когда гости заснули на полу, а я устроился на печи, мне даже удалось прикончить остатки вина. Утром немцы, видимо торопясь, уехали, не позавтракав и забыв на столе часть еды и две пачки сигарет, которые я прихватил. Я пробыл у этой доброй женщины, Ольги Прокопчук, больше суток. Она постирала мою одежду, дала чистую рубаху и кепку.
Воссоединение и новые испытания
В Харьковской области, в селе Ново-Тарасовка, я неожиданно встретил Семена — того самого, что расправился с милиционером на реке. Сначала я его не узнал: он отпустил бороду, был одет в простую крестьянскую одежду, с сумкой сапожных инструментов. О Жорке он ничего не знал — они давно разошлись. Мы решили держаться вместе. Семен, выглядевший солиднее, выдавал себя за моего дядю, а я — за племянника. Придумали и легенду на случай вопросов о документах. Какое-то время нам везло, но однажды по дороге нас остановил грузовик с полицаями. В кузове уже сидели человек десять таких же, как мы. Нас привезли в село, на площадь, где уже собрали местную молодежь для отправки на работы к Днепру. Оказалось, нас взяли «про запас». Охраны было мало, и мы, воспользовавшись моментом, сбежали, прихватив с собой одного паренька.
Ночью мы переночевали у стариков, а утром двинулись дальше втроем. Нас догнал на велосипеде вооруженный полицай в немецкой форме и потребовал документы. Угрожая оружием, он приказал идти за ним. Когда мы поравнялись с лесополосой, Семен неожиданно набросился на него, сбил с ног и прикладом его же винтовки убил его. Мы быстро спрятали тело и велосипед в кустах, забросав ветками, и поспешили уйти как можно дальше. Шли почти всю ночь, понимая, что от этого места нужно держаться подальше.
Лицом к лицу с жестокостью войны
В одном из районных центров Харьковской области (название я не запомнил) нас вместе с местными жителями согнали на площадь. Там немцы публично казнили молодую девушку. Виденного мной на войне было много, но эта жестокая расправа произвела особенно тяжелое впечатление. Когда на ее шею набросили петлю, раздался душераздирающий крик. Мы не знали, какой именно подвиг она совершила, но были уверены, что время расставит все по местам и народ не забудет ее имени.
Постоянная опасность и тупик
Через пару дней мы с Семеном двинулись дальше, а наш попутчик остался в той деревне — приглянулся одной молодой хозяйке. Мы снова были вдвоем. Однажды вечером, заходя в крайнюю избу в незнакомом селе, мы неожиданно попали в самую гущу пьяной компании. Нас окружили, начали допрашивать, кто мы и почему один молодой, а другой с бородой. Кто-то сразу обвинил нас в том, что мы красные шпионы-десантники, и требовал немедленно разделаться. К счастью, они не стали обыскивать наши сумки, где у Семена лежал пистолет. Нас лишь подняли на смех, заставили выпить по большой кружке самогона и, пригрозив, чтобы мы больше не попадались им на глаза, выгнали. Мы еле ноги унесли. Приютила нас на соседнем хуторе добрая женщина, сын которой был в Красной Армии, а муж погиб. Она-то и объяснила, что мы чудом вырвались из дома местного старосты, где собрались в основном полицаи и немцы.
Опасности подстерегали постоянно, едва успевал выйти из одной передряги, как попадал в другую. По дорогам Украины тогда скиталось множество таких же, как мы. Ни о положении на фронте, ни о партизанах толком ничего не было известно. Мы понимали, что нужно что-то решать. Если не удастся добраться до своих до зимы, то шансов выжить почти не останется — мы были плохо одеты, а в холода прятаться в полях невозможно. Холод будет гнать в населенные пункты, где нас ждала смертельная опасность. Мы с Семеном много разговаривали, строили планы, но ни у него, ни у меня не было опыта перехода линии фронта. Это было не то дело, которое можно было просто взять и сделать.
Обратите внимание: 229-я стрелковая дивизия vs Алексей Исаев. Архивные документы не подтверждают теории современного историка.
Больше интересных статей здесь: История.
Источник статьи: 26-мотострелковая (1).