Бегство из лагеря и начало марша
Начало нашего пути было ознаменовано хаосом отступления. Когда нашу колонну вывели из пригородного лагеря, вокруг уже гремели бои. Первые километры пришлось преодолевать бегом, лишь потом темп сменился на изнурительный марш. Бежать в начале не представлялось возможным — нас гнали по открытой степи, в стороне от дорог, где двигалась немецкая техника, в основном на запад. В лагере остались более сотни узников, те, кто был слишком слаб или болен. Комендант уверял, что их отправят поездом, но никто не верил его словам. Зная жестокость немцев, все понимали: оставшихся ждет неминуемая гибель.
Дорога страданий и первые жертвы
Колонна машин, сопровождавших нас, была забита награбленным добром — советскими товарами, которые люди копили годами. На некоторых грузовиках сидели целые семьи коллаборационистов, спасавшихся вместе с оккупантами. Еще до наступления темноты появились первые отставшие. Конвоиры избивали их прикладами, а затем расстреливали. На вопрос о расстрелах командир конвоя цинично ответил, что в лагере предупреждали: не можешь идти — оставайся, тебя увезут. Но оставлять живого на дороге нельзя — может уйти к партизанам. На обочинах стали попадаться трупы — вероятно, из первой партии пленных. Это было зловещим предзнаменованием.
Ночь в сарае: грабеж и насилие
На ночь нас загнали в пустой, обгоревший сарай. Заключенные стали ломать доски со стен, чтобы разжечь костры. В свете огня в сарай ворвались пьяные конвоиры. Под дулами автоматов они начали грабить пленных офицеров, снимая с них хорошие вещи: шерстяные гимнастерки, штаны, сапоги, шапки-ушанки. Тех, кто сопротивлялся, избивали. Мне пришлось отдать новую шерстяную гимнастерку — отказаться означало верную смерть. Конвоиры, многие из которых сами отсидели в советских тюрьмах, срывали на нас свою злобу, называя «красными ублюдками».
Брат на брата: драка из-за хлеба
После ухода конвоиров на другом конце сарая вспыхнула драка. Двое узбеков вырезали хлеб из вещмешка русского солдата. Когда их заметили, хлеб отобрали, но драка уже переросла в поножовщину. В схватку ввязались несколько человек, в результате погибли двое узбеков и один русский, получивший неопасное ранение. Этот инцидент показал, как голод и отчаяние разъедают человеческую солидарность даже среди обреченных.
Безжалостное утро и марш смерти
Утром конвоиры выволокли на улицу умерших и тяжелобольных. Охранник со шрамом на подбородке, тот самый, что снял с меня гимнастерку, пинал больных ногами, пытаясь заставить их встать. Когда колонна тронулась, он остался с отставшими, и вскоре раздалась очередь из автомата. Расстреляв беспомощных, он догнал колонну и весело смеялся с другим конвоиром. Колонна растянулась, отстающих расстреливали почти каждый час. Трупы на дороге становились все чаще.
Новая ночь: повторение кошмара и сопротивление
Следующая ночь в сарае повторила предыдущую. Пьяные конвоиры снова принялись грабить офицеров. Молодому лейтенанту приказали снять сапоги из воловьей кожи. Он попытался возразить, но получил лишь грубый отпор. Со многих сняли одежду и обувь. По совету бывалого заключенного я бритвой надрезал голенища своих кирзовых сапог, чтобы они не представляли ценности. Эту уловку переняли многие.
Акт отваги и жестокая расплата
Настоящий перелом произошел, когда двое конвоиров потребовали вещи у капитана Яковлева, немолодого сибиряка, всегда державшегося особняком. В ответ на угрозы капитан спросил: «Так что вам от меня нужно, господа предатели?» — и сбил с ног одного из грабителей мощным ударом. Второй выстрелил, но пуля убила стоявшего рядом лейтенанта и ранила двух солдат. Заключенные набросились на конвоиров, двоих убили, остальных избили. Однако подоспевшие охранники открыли огонь и вернули контроль. Утром немцы потребовали выдать зачинщиков. Конвоиры указали на капитана Яковлева и двух офицеров. Без допроса их поставили у стены и расстреляли на глазах у всей колонны. Перед смертью они успели крикнуть: «Прощайте, товарищи! Проклятый фашизм!»
Милосердие среди ужаса
В одну из следующих ночей у сарая собрались местные жители, в основном женщины и дети, умолявшие разрешить передать пленным еду. Неизвестно, как им удалось уговорить начальника конвоя, но разрешение было дано. Каждый заключенный получил что-то съестное: мне достался круг подсолнечного жмыха и две картошки. В сарае нас ждала чистая солома и бочки с колодезной водой. Это был первый и единственный акт милосердия за весь марш. Мы с другом Жоркой Мухиным неплохо поужинали. Ночью же многие узбеки, казахи и киргизы жарили на кострах мясо с павших лошадей, которое собирали по дороге. Большинство пленных, даже умирая от голода, брезговали такой пищей.
Размышления в аду
Шагая в колонне, я постоянно возвращался мыслями к последнему бою. Можно ли было избежать плена? Перебирая все варианты, я понимал — шансов не было. Но даже в тот миг я думал не о плене, а о смерти. Плен оказался хуже — это медленная смерть через унижение, голод и бесполезную гибель. Каждый день был борьбой за то, чтобы дотянуть до ночлега, дающего шанс прожить еще сутки. Мы шли, не зная, что ждет впереди, но зная, что остановиться — значит умереть.
Больше интересных статей здесь: История.
Источник статьи: В плену (10).