Лагерь для военнопленных находился в непосредственной близости от города Сталино. Территория, вероятно, изначально предназначалась для колонии заключенных или рабочего поселка, но с приходом войны немцы приспособили ее под свои цели. В условиях плена выяснять довоенную историю этого места не было ни возможности, ни необходимости.
Устройство лагеря и прибытие
Лагерный комплекс состоял из нескольких длинных, похоже, глинобитных бараков. Вся территория была обнесена высоким деревянным забором, дополнительно усиленным несколькими рядами колючей проволоки. Проволочные заграждения стояли буквально на каждом шагу. По углам, как и в ростовском лагере, возвышались сторожевые вышки с пулеметами, державшими под прицелом каждый угол. Даже бараки были отделены друг от друга колючей проволокой, а проходы между ними закрывались такими же проволочными воротами. Когда нашу колонну подвели к воротам, началась долгая и тщательная процедура пересчета пленных. Немцы пересчитывали нас несколько раз — они скрупулезно относились к «живому товару». Из первоначальной тысячной колонны до места назначения дошла лишь примерно половина людей.
Бытовые условия
Нашу группу разместили в двух соседних бараках. Внутри каждый барак был разделен на комнаты разного размера, соединенные длинным коридором. Мы называли эти комнаты «клетками». Нар (деревянных наров) в большинстве клеток не было, поэтому спать приходилось прямо на полу. Места, впрочем, хватало, и камеры не были переполнены. Размещались кто с кем хотел, офицеров от солдат не отделяли. В нашей клетке с отцом оказалось 23 человека. Не было не только нар, но даже скамейки, чтобы присесть. Единственным преимуществом была рабочая печь, а топлива — угля и всякого мусора — вокруг было в избытке. Старшим по клетке мы выбрали капитана Николая Тимченко как самого высокого по званию.
Режим и охрана
Всего в лагере содержалось около десяти тысяч человек. Некоторые из них находились здесь уже больше месяца. Часть пленных, более тысячи человек, уже успели отправить на работы в Германию. Днем переходы между бараками формально не запрещались, но с наступлением темноты любое движение прекращалось под страхом расстрела на месте. Общий порядок напоминал ростовский лагерь. Бань и дезинфекционных камер здесь не было, поэтому со вшами, которых было неисчислимое множество, боролись вручную, что было практически безнадежно.
Питание: борьба за выживание
На второй день нам выдали «деньги» на еду. Если в Ростове пленным еще варили подобие каши, то здесь готовили отвратительную бурду. В каждом бараке была своя кухня — примитивные очаги с двумя железными бочками. В них варили смесь из гнилой и промерзшей свеклы, картофеля и репы, которую даже не мыли. Овощи просто сгружали в бочки лопатами, заливали водой и варили без соли. Повара из числа пленных готовили отдельно для себя, а для остальных — эту несъедобную жижу. Попробуй пожалуйся — сразу вызовут лагерных полицаев. Хлеба выдавали по 300 граммов в день, и он был даже хуже ростовского. Администрация регулярно получала пайки, но до пленных они доходили не всегда — часть продуктов разворовывалась.
Надзиратели и собаки
В отличие от конвоя на марше, в лагере пленных уже не грабили открыто. Возможно, охране это запрещали, да и сами полицаи побаивались массового возмущения. Те же конвоиры, что вели нашу колонну, теперь стали лагерными полицейскими. Они носили белые повязки с буквой «П» и были вооружены тяжелыми дубинками. Но главным ужасом были не они, а немецкие овчарки. Собак было много, и они были отлично выдрессированы. Заключенные боялись их больше всего. Каждое утро, во время построения, полицаи с собаками забегали в бараки. Тех, кто не успевал выскочить на улицу, собаки хватали и рвали. Укусы были ежедневным явлением, а случаи, когда заключенных загрызали насмерть, — не редкость. В нашей же камере полицаи забили дубинками до смерти одного бригадира по кличке Тереха.
Болезни и смерть
Уже с первых дней многие начали заболевать желудочно-кишечными расстройствами от некачественной еды. Смерть косила людей без остановки. Ежедневно в лагере умирало 50-60 человек. Умерших сами пленные выносили и складывали у забора, откуда их забирала специальная машина. Часть тел сбрасывали в огромные ямы-котлованы прямо на территории лагеря. Эти братские могилы уже были почти заполнены. Немцы планировали сровнять их с землей, не оставив и следа о тысячах похороненных здесь советских солдат.
Бесполезный протест
Каждое утро проводились многочасовые построения и переклички с немецкой педантичностью. Малейшее нарушение строя каралось ударом дубинки. Однажды старший лейтенант Борисенко на построении решился задать вопросы коменданту лагеря. Он говорил о жестокости полицаев, о собаках, о голоде и болезнях, просил облегчить участь пленных. Ответ коменданта был циничным и кратким: пленных бьют за нарушения не немцы, а их же соотечественники; собаки — необходимая мера безопасности; пайки выдаются по норме; лагерь — не санаторий; а все пленные — солдаты вражеской армии. Ничего не изменилось. Единственное улучшение — повара, напуганные самими заключенными, стали мыть овощи и использовать соль.
Нравы в неволе: азарт, табак и смерть
В лагере, как и в Ростове, процветала азартная игра в «очко» (21). Играли в каждом бараке, ставками были одежда, обувь, хлеб, табак и личные вещи. Особой ценностью обладали украинские карбованцы и советские рубли. Немецкая охрана продавала сигареты по спекулятивным ценам. Табак стал валютой лагеря. Обладатель большого запаса мог не голодать, выменивая хлеб, но и рисковал быть убитым ради этого богатства. Так, в нашем бараке «табачного короля» зарезали, а старшего лейтенанта Журавлева убили ночью за хлеб и табак, выменянные у охранника на золотые зубные коронки. Убийц нашли и расправились с ними сами же заключенные.
Потери и тщетные мысли о побеге
В нашей камере из 23 человек осталось только 14. Люди умирали как мухи от голода, болезней и вшей. Бороться со вшами было невозможно. Мы пытались прожаривать белье утюгом, покупали у охранников порошок, но все было бесполезно. Мысли о побеге, которые обсуждались вначале, постепенно угасли. Лагерь казался неприступным: колючая проволока, вышки с пулеметами, патрули с собаками. Работающих пленных вывозили группами на машинах под охраной. Побег казался равносильным самоубийству. И все же они случались. За пару дней до этого группе заключенных удалось ночью сделать проход в заборе и бежать. Утром комендант соврал, что всех беглецов поймали, но их не было в лагере. Значит, побег возможен. Все зависит от решимости и отчаяния самих пленных.
Больше интересных статей здесь: История.
Источник статьи: В плену (11).