Ночь грабежа и утраты
Ночь снова оказалась тревожной. Вернувшиеся пьяные конвоиры продолжили свою привычную работу — обирали пленных офицеров. На этот раз у меня отняли свитер и почти новую меховую шапку-ушанку. Свитер был не так жалко, его всё равно рано или поздно отобрали бы. Но остаться зимой без головного убора — это уже настоящее испытание. Я попытался обратиться к одному из охранников с просьбой обменять шапку хоть на какую-нибудь старую, но в ответ получил удар прикладом автомата в грудь. Этот конвоир со шрамом на подбородке был самым жестоким из всех. На его счету были десятки расстрелянных и бесчисленное количество ограбленных людей.
Утро и жестокая находка
Утром, во время построения, со двора сарая вынесли несколько тел погибших за ночь. Их обувь уже была снята — видимо, те, кого конвоиры разули ночью, нашли себе замену. Стоявший рядом со мной пожилой солдат, заметив, что я без шапки, тихо выругался на наших мучителей. Затем, извинившись перед павшим товарищем, он снял шапку с одного из мёртвых тел и настоял, чтобы я её взял. «Бери, сынок. Мёртвому она уже не нужна. Это от своего же брата», — сказал он. С этого дня мы с ним стали близкими друзьями. Он называл меня сыном, а я его — отцом. В ту же ночь я потерял из виду Жорку Мухина — то ли он сумел спрятаться, то ли совершил побег.
Случай на перекрёстке и массовый побег
На одном из перекрёстков колонна остановилась из-за дорожного происшествия: лежала опрокинутая немецкая машина, вокруг суетились солдаты. Погода была пасмурной, шёл мокрый снег, видимость ухудшилась. Этим моментом воспользовались десятки пленных, которые бросились врассыпную. Началась беспорядочная стрельба и крики. Интересно, что немецкие солдаты у аварии даже не попытались помочь конвою в поимке беглецов — они просто наблюдали со стороны. Плохая видимость спасла многих: из сбежавших пятидесяти человек были застрелены лишь пятеро. Возможность для общего побега была, но не хватало организации и, главное, смелости — страх быть убитым на месте парализовал волю.
Ужесточение режима после побега
После этого инцидента обращение с оставшимися пленными стало ещё более бесчеловечным. Конвоиры расстреливали за малейшую провинность: за шаг в сторону, за отставание от колонны. Особенно свирепствовал всё тот же конвоир со шрамом — для него убить человека было проще, чем прихлопнуть муху. В тот же день он застрелил молодого парня только за то, что тот на секунду остановился по естественной нужде.
Истощение и дорога смерти
С каждым днём ряды пленных редели. Люди слабели от голода, многие шли, поддерживая друг друга. Казалось, это не может длиться долго: если не умрёшь от истощения, тебя пристрелят. Жизнь в тех условиях не стоила ничего.
Ночлег и коварное предательство
В одну из ночей нас загнали не в сарай, а в большой дом с заколоченными окнами, возможно, бывшую школу. Вскоре туда вошёл бородатый мужчина, представившийся сельским старостой. Он предложил выгодный, как он сказал, обмен: еду в обмен на вещи пленных, мотивируя это тяготами жизни при новой власти. Многие, уставшие от грабежа конвоиров, согласились, предпочитая получить хоть что-то за свои пожитки. Начался стихийный торг: за хорошие брюки или гимнастёрку давали кружку кукурузы, за сапоги — буханку хлеба. Когда еда у «доброго дяди» закончилась, он стал принимать вещи в долг, записывая имена и обещая вернуться через несколько часов с продуктами. Загрузив целую телегу награбленным, он уехал и больше не вернулся. Это был ловкий мошенник, действовавший, скорее всего, по сговору с конвоем. Мы стали жертвами собственной доверчивости и отчаяния.
Дорога в неизвестность
Шёл уже пятый или шестой день после выхода из ростовского лагеря. Время смешалось, дни недели и числа потеряли значение. Часто посещали мысли о бессмысленности дальнейшей борьбы, но какая-то внутренняя сила заставляла идти вперёд, цепляться за жизнь.
Макеевка: неожиданная помощь
К вечеру колонна, с большим трудом поддерживаемая более крепкими пленными, добралась до Макеевки. Жители вышли на улицы, глядя на наше шествие с сочувствием. Нас разместили в чистом двухэтажном каменном доме, что было непривычно после грязи сараев. Там даже были кадки с питьевой водой. Ночью умерло ещё несколько человек, в основном те, кто питался падалью.
Той ночью я узнал имя своего нового друга-отца — Иван Иванович Комаров, шахтёр-плотник из-под Челябинска, ветеран двух войн. Он не терял духа и верил в побег, презирая конвоиров, которых считал не солдатами, а уголовным сбродом, почувствовавшим свою безнаказанность при немцах.
Чудо на площади
Утром на площади города произошло невероятное. После перестроения и пересчёта, каждого пленного, проходя мимо груды, накрытой брезентом, наделяли буханкой ещё тёплого, настоящего серого хлеба. Это казалось чудом. Затем процедуру повторили, и каждый получил ещё по трети буханки. После этого пожилые немецкие солдаты стали раздавать махорку — по гранёному стакану на человека.
Позорная свалка и утраченный шанс
Однако этот жест доброй воли был испорчен самими пленными. Один из них, получив свою порцию, сунул руку в мешок за добавкой. Поднялась крик, началась давка, мешок опрокинули, и драгоценный табак рассыпался по снегу. Немцы и конвоиры прекратили раздачу, заявив: «Нет дисциплины — нет табака!». Выступивший гражданский с горечью сказал, что жители отдавали последнее, а пленные растоптали эту помощь. Из-за жадности и неорганизованности горстки людей половина колонны осталась без махорки.
Надежда, рождённая состраданием
Нам с «отцом» повезло — мы успели получить и хлеб, и табак. Этот поступок горожан, которые, несомненно, сами голодали, но сумели организовать помощь для сотен пленных, вселил в нас слабую, но надежду. Кто-то сильно рисковал, чтобы это сделать. Теперь мы шли, обсуждая эту загадочную акцию милосердия. До Сталино оставалось недалеко. Может быть, не всё ещё потеряно? Может быть, шанс выжить и вырваться на свободу всё же есть.
Больше интересных статей здесь: История.
Источник статьи: В плену (13).